Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 88 – Татьяна Соломатина

В палату вошёл полицмейстер с лицом тревожным и мрачным, что неудивительно, учитывая ситуацию. Поразительно было то, что он решил почтить своим вниманием простого городового. Как и прежде было удивительным то, что вызвал к себе лично по пустяковому случаю с подкидышем. Василий Петрович попытался, насколько позволяло ему состояние, лечь «навытяжку».

— Здравствуй, Вера Игнатьевна! – полицмейстер поприветствовал профессора по-свойски. И тут же обратился к городовому: – Уже доложили, какой ты герой, непременно отметим и всё, что положено! Моя горячая тебе личная благодарность.

Он было нагнулся к постели, чтобы руку ему пожать, но Вера упредила, зная, что рукопожатие сейчас будет для пациента крайне болезненным при всём почёте.

— Здравия желаю, Андрей Прокофьевич! А вы, Василий Петрович, отставить шевелиться! У вас, дружок, огнестрельное ранение брюшной полости, ушитая перфорация кишечника и резекция участка печени. Ваши внутренности сейчас, простите, поле боя после боя! Этот чёртов стрелок, Андрей Прокофьевич, как это ни двойственно прозвучит, нашему славному Василию Петровичу жизнь спас.

— Это как? – удивился полицмейстер.

— Обеспечив доступ к инвазивной диагностике. У городового внутри паразит сидел. Симптомы цирроза печени и паразитарного её поражения крайне схожи. Но цирроз неизлечим, а эхинококкоз – вполне. Я оставлю вас, господа. Очень прошу, Андрей Прокофьевич, не утомляй пациента, ему покой нужен. Я пойду, натворили сегодня дел и «мирные» демонстранты, и наши доблестные стражи порядка.

Вера Игнатьевна вышла из палаты.

— Виноват, Ваше высокоблагородие! Не справились! Я в рапорте…

— Отставить рапорты! Без тебя есть кому рапортовать. Благодарю за службу!

— Рад стараться, Ваше высокоблагородие! – произнеся положенный ответ, городовой переменил тон, хоть и с заминкой, но высказался: – Андрей Прокофьевич, меня всё мысль про найдёныша свербит. Уж больно хороша корзинка. И на тряпках буквы. Будто видел я их где, только никак не припомню. Вертится, вертится, а никак! Надо бы серьёзней поискать. Дура молодая родила, со страху подкинула. Потом мучиться будет всю жизнь. Но сейчас-то не то, что прежде. Да и прежде по-разному приключалось. Свой рот не лишний, кому он помешает? Поймут родители, простят. За своего выдадут, документы справят. Всё-то решаемо, коли ходы знаешь в лабиринтах церкви, полиции и медицины. Не идёт с головы.

— Ты голову освободи! Лечись. Потом в отпуск тебя, на курорт. За казённый счёт. Я-то уж в тех лабиринтах не одного Минотавра съел, – улыбнулся полицмейстер. И был так естественен, так прост, так заботлив. Ни единого мускула не дрогнуло. – К награде. К повышению. Ты далеко не одному ребёнку жизнь спас. Приказываю выбросить всё из головы!

— Я-то и сам знаю, и вам без нужды рассказывать, что найти концы ноль целых шиш десятых, но уж больно буквы на пелёнке…

Зашла Ася, чтобы ввести Василию Петровичу блаженную послеоперационную дозу морфия.

— Вот это твои сейчас дела. Оклёмывайся. Пулю в брюхо поймать – не кот чихнул! И цирроза у тебя никакого нет, теперь и за медаль сможешь не только поблагодарить царя и отечество, но и накатить, как положено. Нет худа без добра!

Полицмейстер склонился к городовому, ласково пожал ему плечо:

— Поправляйся! Некоторое время без тебя город не развалится!