Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 83 – Татьяна Соломатина

— Тихо! Я могу и не так. Я к вам, товарищи, с доброй волей.

Сами знаете, Трепов^[44] приказал полиции подавлять беспорядки самым решительным образом, при оказании сопротивления – холостых залпов не давать и патронов не жалеть! – сняв руку с кобуры, он обернулся кругом, продолжил совсем мягко. – Мне, братцы, патронов не жалко. Мне вас жалко. У вас семьи, бабы, детишки. Здесь люди гуляют. А вы толпитесь несогласованно. Согласуйте – и гуляйте, где положено, беседуйте. У нас свобода слова и собраний, но порядок есть порядок. Вы, товарищи, не путайте свободу со своеволием.

Пока Василий Петрович говорил, адресуясь к более разумным лицам, чернявый выкрикнул:

— Бей жандармов! – и выстрелил в воздух.

Все увещевания Василия Петровича понятно по какому месту пошли. Толпа колыхнулась. Кто-то истошно завопил. Провокатор ещё раз выстрелил, теперь в сторону цепи полицейских. Началась паника. Нянька-дура упустила ребёнка и стала верещать. Василий Петрович рванул к малышу. Вокруг не все ещё утратили человеческое достоинство, был шанс спасти. Чернявый с пистолетом заколотился весь, чуть ни в пену. Зрачки его разъехались, почти не оставив полей радужки.

— Наши дети голодают! Наши сёстры и дочери идут в услужение барчукам и в наложницы их отцам!

Чернявый навёл пистолет на ребёнка. Ахнув, все отхлынули от малыша. Не будь он наряжен так по-павлиньему глупо, может и прихватил бы кто на руки. А так вокруг мальца образовалась пустота, в которую в два прыжка, заслоняя собой святое, и попал Василий Петрович. А пуля – попала ему в живот. Последнее, что он увидел: нянька-дура схватила барчонка и унеслась, будто за ней смерть гналась. После чего Василий Петрович со вздохом облегчения закрыл глаза.

Представители отдельного корпуса жандармов без дальнейших сантиментов управились со свистящей, вопящей и топчущей друг друга массой. Хорошо, больница рядом.

У парадного крыльца клиники «Община Св. Георгия» царила суматоха. Стыдно признать, но княгиня Данзайр почувствовала себя в родной стихии. Иван Ильич сработал отменно, вся «живая тяга» была задействована максимально эффективно. Нилов и Порудоминский транспортировали носилки с городовым. Он был без сознания, по мундиру его расплывалось тёмное пятно. Рядом с носилками шёл едва оцарапанный жандарм, ему помощь была не нужна, но он обнаружил Василия Петровича. В руках жандарм нёс фуражку Василия Петровича. Ей-богу, в глазах его стояли слёзы. Носилки нагнал Георгий.

— Святые пассатижи! – ахнул санитар. – Его-то за что?! Добрее человека и в раю не сыщешь!

— Типун тебе на язык! Живой он!

— Брюхо – это всегда…

Георгий приметил на крыльце Веру Игнатьевну, лихим командиром раздающую указания. Закричал:

— Ваше высокоблагородие! Сюда скорей!

Вера знала, что Георгий зря не крикнет, моментально оказалась у носилок. За ней и Матрёна Ивановна, которая вовремя вернулась в клинику. Куда отлучалась – недосуг было выяснять.

— Василий Петрович мне жизнь спас. Чтобы я на вашу работу, значит, не наплевал. Он хороший человек.

— Без тебя знаем! – огрызнулась Матрёна.

— В операционную! – коротко распорядилась Вера, определив локацию ранения.

Георгий испытал облегчение и невольно опёрся на плечо Матрёны. Ноги страшно гудели.

— Что значит «жизнь спас»? – подозрительно прищурившись, хмуро поинтересовалась Матрёна, но руку Георгия тем не менее не сбросила.