Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 80 – Татьяна Соломатина

— Это довольно быстро пройдёт! – Вера улыбнулась.

Алёна Степановна всё не выпускала руку мужа, свободной он гладил супругу по волосам. Обратился к Вере:

— Вы, профессор, любопытствовать изволили, удовлетворю ваш интерес: я могу вообразить только то, что способен сделать.

Что действительно пользу приносит. Поясню примером. Шкаф. Или дом. А в стихи ваши одёжу не повесишь. В картинах и прочих художествах пироги не испечёшь. Но! Я теперь знаю, что у вашего санитара ноги деревянные. Сестра милосердия Ася хочет удочерить подкидыша. А в ваших счетах-фактурах цены на лес безбожно завышены. И кое-что ещё знаю, но то такое – словам не даётся и вообразить невозможно, если кто и воображает себя способным. Если ваше «мечтать» равно «планировать» – это я умею. Иносказания тоже понимаю. Козьму Пруткова люблю, чего читал – наизусть знаю.

У Белозерского округлились глаза. Вера, напротив, слушала спокойно. – Сознание, Вера Игнатьевна, штука интересная. Сознание вроде того, чтобы глушить Знание. Поскольку ни одна плоть не выдержит Знания. Но плоть хороша, нечего и говорить.

Он блаженно улыбнулся, аккуратно пристроил голову на подушку и тихо попросил жену:

— Алёна Степановна, сырников хочу, сил больше никаких нет терпеть!

Супруга вскочила:

— Я мигом! Я на рынок!.. Я к дочке! Я скоро вернусь!

— Делом плоть должна заниматься, вот что, – довольно улыбнулся Матвей Макарович.

Дмитрий Петрович вышел на задний двор с пухлым конвертом. Иван Ильич и Георгий дружно работали. Доктор жестом подозвал санитара, но Иван Ильич опередил и первым подскочил к Концевичу, хотя терпеть его не мог. Имена людям придуманы не для того, чтобы их помахиванием ручек подзывали: ишь, цаца какая! Но окоротил себя, и даже выражение лица сделал максимально пристойное, такое, из времён «лихача»: чего изволите? в лучшем виде-с! (В то время как сей Митрий Петрович – «ванькин» клиент, да и только!)

— Доставить по адресу, – распорядился Концевич, всучив Ивану Ильичу конверт. И зашёл в клинику.

Иван Ильич отвесил захлопнувшейся двери поясной поклон. Следом сплюнул от всей души. Хохотнул подошедший Георгий:

— Значит, верно я заметил, что ты его терпеть не можешь.

— Он, понимаешь, за всеобщее народное благо, как я тут днями вызнал. А сам-то народ терпеть не может. Как так? – Иван Ильич развёл руками, пожал плечами. – Жухало! Велено, ишь, доставить. Запрягаем! – Иван Ильич дал конверт Георгию. – Сам запрягу! Ты передохни.

— Не устал я, Иван! Что ж ты со мной носишься, как с убогим? Это прямо обидно. Я когда не двигаюсь, оно больнее, чтоб ты знал, – Георгий пробежал глазами адрес. – Здесь недалеко, нечего запрягать. Господина этого я знаю. Дня не проходит, чтобы от него Вере Игнатьевне букеты не присылали.

Ляпнул лишнего, не в первый раз, что ты будешь делать! Но Иван Ильич в том, что касалось Веры Игнатьевны, умел проявлять недюжинный такт. Потому последний пассаж предпочёл не заметить.

— Что ж ты на деревяшках бегать будешь?

— Зачем бегать? Ходить буду! – засмеялся Георгий. – Ты кончай жалость разводить, не то снова подерёмся. Карета, может, кому нужна будет. А то и все.

— Чего это?!

— Утром видел городового, Василя Петровича, приятель он мой. Душевный человек.

— Ну знаю, что душевный.

— Василь Петровича со службы не отпустили. Волнения сегодня! Сказали наготове быть.