Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 185 – Татьяна Соломатина

— Вы всё-таки удивительный негодяй, Концевич!

Дмитрий Петрович деланно вздохнул:

— Казалось бы, столько пожив и повидав, вы должны были бы знать негодяев и похлеще. Так что не гневите бога, Владимир Сергеевич. Хорошая у вас жизнь была и есть. И дай бог будет. Пусть я стану самым удивительным негодяем, повстречавшимся на вашем пути.

Затушив пальцами окурок, Дмитрий Петрович вышел из проёма. Владимир Сергеевич выкурил ещё одну папиросу в одиночестве, размышляя о том, что в каком-то смысле слова этого подлеца и честны, и искренни, и, увы, несут в себе рациональные зёрна. Только от какой трын-травы сии ядовитые семена?

Поздним вечером Дмитрий Петрович и Александр Николаевич вошли в ужасающую своей бедностью комнатку, которую снимала семья штукатура в обшарпанном домике на окраине. На кровати заходился в лающем кашле мужчина лет шестидесяти. Встретила докторов супруга штукатура, особа тощая, с явными признаками застарелого алкоголизма. Была она и подобострастна, и недовольна одновременно.

— Доброго здоровья, Дмитрий Петрович! – прокаркала она надрывно, с подозрением глянув на вопиюще разодетого (для подобной обстановки) Белозерского. – Всё, что вы велели, сделала, ан не легчает!

— Меня интересует ваше мнение, коллега, – обратился Концевич к Белозерскому. – Я привёл вам для консультации дорогого доктора! – со значением отрапортовал он жене штукатура. – Мы с ним давние знакомцы, так что вам это дополнительное мнение ничего стоить не будет.

— Покорнейше благодарим, – в её глазах мелькнул жадный огонёк удовлетворения.

Александр Николаевич выслушал грудь и спину штукатура.

— Что ж вы там всё услыхать хотите? – ворчал штукатур, придерживая грязную рубаху. – Понятное дело, извёстка всю чухалку мне разъела, проклятая!

— Ханка тебе всё нутро разъела! – накинулась жена. – С детства он пьёт потому что, – пожаловалась она Александру Николаевичу.

— Вот оно только и жив потому, – зло отшутился штукатур от жены (судя по всем признакам, не отстававшей от него в этом деле ни на шаг).

— Крупозная пневмония, всё правое лёгкое сплошь поражено, не дышит.

— Доктор, вы подтвердили мой предварительный диагноз. Если вы не против, я бы предпринял новое действенное средство.

Дмитрий Петрович достал из кармана бланк заранее заполненного рецепта и протянул его Белозерскому. Летящим красивым почерком было прописано:

Rp. hit. fol. Digitalisex 8,0 (!): 200,0

DS. Через час (!) no столовой ложке.

— Что мне толку от ваших диягнозов! – прокашлял штукатур. – Вы ж мне сделайте, чтоб полегчало. Работа стоит. Эта, – он с отвращением кивнул на свою супругу, – скоро заголосит, что денег нет.

— Будто они были когда! Тьфу, да и только! – со злостью плюнула в ответ баба.

Белозерский кивнул, вернув Концевичу рецепт. Очень хотелось округлить глаза, но надо было сдерживать себя. Если выписывает, значит, знает, что делает. Дмитрий Петрович держался здесь уверенно. Куда смелее, чем в клинике. Александру Николаевичу было не по себе. Он не понимал, как себя вести. Хотя в больничных стенах у него никогда не было подобных проблем, будто там ключик к общению с любым пациентом сам подбирался естественным образом. Глупо лезли в голову звери в зоосаде против зверей в живой природе. Белозерский мысленно отругал себя.