Книга Община Св. Георгия. Роман-сериал. Второй сезон, страница 187 – Татьяна Соломатина

— Что ж ему батюшка позволяет вот эдак-то? – шепнула приживалка Концевичу, кивая в сторону Белозерского, покуда тот осматривал пациентку.

— О, это чудовищно романическая история, как-нибудь непременно вам перескажу за чаем, – шепнул в ответ Дмитрий Петрович.

Он знал, что за обещание разъяснить что-то «эдакое» приживалка раскошелится поболе обыкновенного.

— Тоны чистые, дыхание без патологии. Сердце и лёгкие – здоровы. Печень в пределах нормы, – доложил Александр Николаевич, завершив осмотр.

В глазах старой девушки мгновенно заплескалось презрение. Но нет! Она не снизойдёт до жалоб! Продолжит страдать, как и прежде, со всей сдержанностью истинного благородства.

Александр Николаевич, не имея возможности прочесть мысли пациентки, несколько виновато глянул на старую девушку, извинительно пожав плечами:

— Простите, но вы ничем не больны.

— Очень она нервная стала, – нашёптывала тем временем приживалка Дмитрию Петровичу. – С детства не сахар была, я с ней в одном пансионе воспитывалась, верьте мне. Из-за характера никто замуж и не брал. А сейчас… – приживалка махнула сухонькой ручкой, – сейчас и вовсе сущий деспот. Прости меня, Господи, что говорю такое о благодетельнице, но видишь ты, ради её здоровья и только доктору!

Приживалка тихонько перекрестилась, полуобернувшись к одному из киотов.

— Что-нибудь новенькое появилось в характере? – тихо уточнил Дмитрий Петрович. Что характеризовало его как неплохого врача, между всем прочим.

Приживалка зашептала с горячностью. Как все мы жадно делимся тем, что заметили не только мы, будучи в дурных намерениях защищены сторонней объективностью.

— Вот уже недели две кряду, когда чай пьём – у нас файф-о-клок, так было заведено в пансионе владелицей-англичанкой, – она как будто глотать не может, – в её тоне звучала искренняя тревога. – Но сдаётся мне, что это лишь потому, что её старые ужимки себя исчерпали! – мстительно завершила своё донесение подруга-приживалка.

Концевич подошёл к узенькой коечке, рядом с которой всё ещё сидел Белозерский, в чём-то пытаясь убедить старую девушку.

— У вас в горле словно появляется шар, который не выплюнуть и не проглотить? – поинтересовался Дмитрий Петрович у пациентки.

Старая девушка в ответ царственно кивнула (именно так, по её мнению, выглядел бы кивок особы королевской крови; хотя, признаться, вышла мещанская надменность). По всей видимости, она была немного удовлетворена.

— Вы наконец-то хоть сколько-нибудь похоже описали то, что я испытываю. Хотя по мере страдания это не идёт ни в какое сравнение.

— Понятно, понятно! Благодарю вас, – прервал Концевич. – Александр Николаевич, ваше мнение?

— Лёгкое успокоительное средство вроде отвара корня валерианы. Побольше гулять. Никакой жирной и прочим образом тяжёлой пищи.

Подошла приживалка. Изобразила чрезмерную озабоченность (или не изобразила; кто в силах разгадать истинную душу приживалки?):

— Что-то серьёзное?

– Globus hystericus! – со всей возможной значительностью припечатал по-латыни Дмитрий Петрович, стараясь не язвить. – Это довольно распространённое явление у праздных старых девушек. Я так понимаю, все заботы о вашей благодетельнице вы приняли на себя?

— Не говорите так! – горячо возмутилась подруга-приживалка. – Мне только в радость забота о моей драгоценной подруге!