Онлайн книга «Клинок трех царств»
|
— Ну, и что говорят? — Напуганы люди. – Хозяйка, успокоенная его смехом, присела напротив, разглаживая на коленях бурую некрашеную дергу. – Бывает, знаешь, две бабы поссорятся из-за курицы какой, так трех покойников из дому вынесут, пока догадаются поискать, а глядь: на дворе корешок какой зарыт, или скорлупа яичная, или уголек в тряпочке, или еще что! А тут на первых в Киеве людей пытались порчу навести! Коли, говорят, сыскался такой могучий волхв, так он весь Киев изведет! К нам только и шныряют, просят наузов от порчи. — Ну а что говорят – есть у нас такой волхв? На кого думают? Рассуди, Улеюшка, кому знать, как не тебе? Улея задумалась. Она происходила из древлянского полона, двенадцать лет назад в великом множестве приведенного в Киев. Досталась она в награду Асбьёрну – хирдману из дружины самого Люта, по прозвищу Недорезанный: при первом набеге на древлянский Малин его ударили ножом по горлу, но, на его счастье, неопытный убийца не сумел достать до гривной жилы[58]. Обзаведясь женой, Асбьёрн поселился на собственном дворике. Когда народились дети, смотреть за ними взяли ничейную старуху, тоже древлянку, Забироху. Лет пять назад Асбьёрн умер, во время объезда по дань провалившись под лед и жестоко простыв, и с тех пор две женщины жили вдвоем. Забироха славилась среди соседей как повитуха и травница, и Улея, овдовев, стала перенимать ее умения. Лечение тем лучше дается, чем старше лекарка, но вдова считается достаточно близкой к Темному Свету, чтобы заговаривать недуги. После Асбьёрна Улее осталась скотина и немного серебра, но яйца, караваи, связки вяленой рыбки и мешочки репы, получаемые в благодарность за помощь, были вовсе не лишними. К тому же ей и нравилось что ни день видеться с людьми, ходить по домам, принимать у себя, и никто лучше нее не знал, что делается на Подоле. Лют Свенельдич нередко посещал Улею, чему никто из соседей не удивлялся: без мужа она осталась еще довольно молодой, и хоть была лицом не красавица, гибкий стан, ловкие и живые повадки делали ее привлекательной. — Кто может порчу жабами наводить? – расспрашивал Лют. – Может, есть такой кто? Ты должна знать. — Да много кто, это могута[59] известная. И Вертлява могла, и Назолка, и Плынь, что на выпасах живет, тоже могла. У боярина Станимира на дворе бабка есть, Будица, она про любовь хорошо делает: и свести, и развести может… Говорят, у них в роду все девки мужей находят ее трудами. Лют слегка кивнул: на Станимировом дворе у Мистины имелся свой человек, не менее как тиун, получавший гривну серебра в год за то, что исправно доносил, о чем боярин разговаривает с домашними и с гостями. Но там, хоть и обсуждали находку жаб, дивились этому не менее прочих. — На Векожитовой улице Хотобыл, старый хрен, охотник бесов гонять, – добавила Улея. — Кому из них была нужда на моего брата и на Вуефаста чары деять? Кого мы обидели? — Да не вы обидели, а заплатил им кто-то. А тут дело все в любви. — В любви? – Лют в изумлении поднял брови. С юный лет парень бойкий и лицом похожий на своего красивого брата, в любовных делах Лют затруднений никогда не имел, и для него было новостью то, что здесь могут понадобиться сушеные жабы. — Бабы вот еще говорят: мол, одна женка Вуефастова сына хочет с невестой развести, чтобы он ее дочери достался. |