Книга Змей на лезвии, страница 83 – Елизавета Дворецкая

— «Холодный» он, конунг, – на северном языке, родном им обоим, сказал он Эскилю. – Сулица под дых. Вот она. Мгновенно умер. Крови даже почти нет.

Конунгом Эскиля называли в те годы, когда он был вожаком наемников, и тогда это очень ему льстило; его прежние люди отчасти сохранили эту привычку.

— Кто сулицу вынул? – удивился он. – Ты, Фроди?

Вынувший оружие из трупа тем самым берет на себя обязанность мести, а этого Эскиль от Фроди никак не ждал. Кто ему этот Коль?

— Я не вынимал, она так рядом и лежала. Но рана явно от нее.

— Кого-то с ним видели?

— Никого. Свидетелей нет. Тут какой-то пьяный тролль о тело споткнулся, упал на него, давай орать, а сам и не понял, что труп, пока на сулицу не наткнулся.

— Переверните.

Эскиль осматривал тело, глядя на него сверху, но лица не видел: покойник лежал на боку. Двое мужчин повернули его и уложили на спину. Вот оно – пятно крови между грудью и животом, но небольшое. Видно, оружие вынули не сразу, а когда в теле уже угасла жизнь и ток по жилам замер. Но раз уж убийца имел время сулицу вынуть, почему не унес ее с собой? Зачем оставил – ведь по сулице его можно опознать, если это кто-то из своих… Кузнецы признают свою работу…

Или это вовсе не свои? Эскиль испытывал двойственное чувство. Недоумение – кому здесь помешал чужой человек? И странное удовлетворение: ведь знал же, что с этими двумя дело нечисто, и вот их тайна обнаружила себя. Скверная, как видно, это была тайна…

— А где Орм? – спохватился Эскиль и оглядел окружившие его лица, любопытные и нахмуренные. – Он знает?

Все стали переглядываться, но Орма в толпе не обрели.

— А ну сыщите его, – велел Эскиль. – Живо!

— Орм! – тут же закричали в разные стороны. – Орм, ты где?

Орм мог затеряться где-то у дальних костров или даже спать, укутавшись плащом с головой от комаров. Даже скорее так: родни и друзей для совместной гульбы братья пока не завели. Коль был довольно общительным, но Орм отличался сдержанностью. Может так быть, что он еще ничего не знает.

Появились Хельга с дочерью – хлопающие глазами спросонья, закутанные в накидки. Перед ними расступились, они подошли к отцу. Глянули на тело и вскрикнули. Вефрид распахнула глаза и шагнула ближе. Никто не пытался перевязывать рану – стало быть, не помогут тут перевязки.

— Кто это его? – ахнула Хельга. – Он с кем-то повздорил?

Она нашла глазами Хавстейна, но тот был в таком же недоумении, как и прочие. Вефрид прижала руку ко рту, хотя сказать ей было нечего, и прильнула к плечу брата. Она и верила своим глазам, и не верила; эта внезапная смерть была ужасна и пока необъяснима, но все же находилась в соответствии с повадками обоих пришельцев: загадочностью их появления, нежеланием рассказывать о себе… Парень, который вот только этим вечером говорил с ней, подарил Перунову кость, теперь лежит мертвый! Она старалась, но не сумела выспросить и малой доли его тайн… и вот эти тайны его убили.

— Он… хотел отдать мне… Перунову кость… – дрожащим голосом прошептала она Хавстейну. – Я говорила: оставь себе. А он… О боги, вон же она, за пазухой у него, видишь?

— Не помогла ему Перунова кость, – обронил Хавстейн.

Его Коль мог бы одолеть на поединке. Но нашелся для него противник посильнее… Кто это? Хавстейн внимательно огляделся, будто надеялся увидеть кого-то, отмеченного ясным знаком. Но на лицах, освещенных факелами, было лишь недоумение и тревога.