Книга Кощеева гора, страница 100 – Елизавета Дворецкая

Нечто подобное он видел в Киеве на Карачун, когда мужики рядятся бабами, иные пихают за пазуху тряпье, чтобы изобразить бабью грудь; бабы и девки наряжаются в мужское и вяжут себе соломенные и мочальные бороды. Но сейчас не Карачун, и оттого разум Торлейва никак не мог прийти к согласию с глазами. Так это парень или девка? Рост, одежда говорили за одно, а лицо, голос, коса – за другое. Он взглянул на грудь своей добычи – свита оттопыривалась, не слишком сильно, но определенно как у женщин. Сообразил бы во дворе – можно было бы пощупать, а теперь поздно – люди кругом.

Гости в изумлении забыли о еде и песнях; одни встали из-за стола, другие остались сидеть, раздавались голоса и смех.

— Дединка! – К двери подбежала Торстина. – Ты как сюда попала?

— Да мы с Жаленькой пришли кур воровать, а он набросился, как нечистик! – Пленница негодующе взглянула на Торлейва, стоявшего рядом, уперев руки в бока. – И как только подобрался, я не заметила, тихо все было! Как из-под земли! Я только к хлеву – а на меня как накинется сзади, чуть не придушил! Повалил, помял, я вся в синяках, поди! Думала, дворовой или еще какой невидимец, напугалась, чуть сердце не выскочило!

Все это она вывалила с возмущением и без стеснения, глядя на Торлейва так, будто он и был во всем виноват. Привычным ухом он отметил, что выговор у нее нездешний: слово «он» звучало как «йон», «меня» – «мене», «вся» – «уся», «вот» – «уот». И кривичи, и голядь говорят иначе, но Торлейв не удивился: в таком месте какой только народ ни встретишь.

— Помял, говоришь? – Миродар кривился, сдерживаясь, но наконец захохотал. – Ну, девка! Вот попала! Зверь на ловца наскочил!

— Ты того, не обмочилась ли со страху? – смеялся Щедровит.

— Вот самое малое, что нет!

— Да я не понял, что это девка! – перекрикивая общий смех и сам смеясь, пояснил Торлейв. – Стою, смотрю, от ворот какой-то тать к хлеву крадется! А может, к избе, почем мне знать? Ты почему парнем-то вырядилась, еще ж не Карачун!

— Да у нас обычай есть такой у девок! – тоже смеясь, ответила ему Неугодовна. – Две парнями одеваются, они вроде как женихи, из других им вроде как невест выбирают и в свадьбу играют, величают. Нынче вечером они как раз по городу ходят, припасы собирают, песни поют, парней на гулянье зовут. Ее, Дединку, уж который год женихом наряжают, кому ж еще, как не ей – гляди, она ж с тебя ростом!

— Так это мне не мерещится? То-то я думаю, вроде не столько выпил, чтобы так в глазах рябило!

Торлейв повернул девушку к себе, еще раз измерил взглядом и засмеялся. Года три назад он достиг полного роста и с тех пор не видел женских глаз на одной высоте со своими! А теперь они были перед ним – умные, возмущенные и тоже смеющиеся.

— Она такая! – подтвердила Вертляна. – Ее и прозвали – Пятница Долговязая!

Красивой девушка не показалась: лицо продолговатое, худое, скуластое, нос длинноват. Все еще не веря глазам, Торлейв прошелся по ней взглядом с головы до ног: она и точно, была ростом ровно с него, и поэтому, в мужской одежде и с косой до колен, выглядела чудным существом с Темного Света. Но она уже успокоилась и разобралась, на кого наскочила.

— Так ты – тот самый, киевский гость и есть?

У нее вышло «йесь»; голос был довольно низкий и даже с хрипотцой. Отметив это, Торлейв подумал с беспокойством, не повредил ли ей своим захватом – силу ведь рассчитывал на мужчину.