Книга Счастливчик, страница 99 – Рене Леблан

Николетт расплакалась. Теперь всем было ясно, что никакой это не розыгрыш. Что-то повредилось в голове у Окассена, он, действительно, не узнавал ни матери, ни жены, ни родного дома.

— Сынок, — жалобно проговорила мадам Бланка, — что с тобой творится, милый? Не иначе, демоны вошли в тебя от этой молнии. Перекрестись скорее!

Окассен послушно перекрестился, но тотчас погрозил Бланке пальцем:

— Я не ваш сын, мадам, не морочьте мне голову. Моя мать у себя дома, в Руане.

Страшнее всего было то, что говорил он спокойно и серьёзно, не гримасничал, как это делают сумасшедшие. И голос обычный — так Окассен разговаривал, когда бывал в добром расположении духа. Теперь и мадам Бланка расплакалась. А Окассен повернулся к Николетт и обнял её за талию:

— Не переживай! Ничего дурного не случилось. Всего лишь шест сгорел. Как тебя зовут, красавица?

— Господи, он ума лишился! — закричала Николетт. — Я давно подозревала, всё к этому шло, и вот…

— Глупости! — решительно сказала мадам Бланка. — Это просто сильный испуг. Ты же знаешь, как он боится грозы. Дамьен, надень плащ и сбегай за аббатом. Пусть почитает молитвы. А мы пока дадим Окассену вина.

Она отвела сына в трапезную, усадила к очагу и велела Николетт согреть вино. Окассен протянул руки к огню. Николетт принесла котелок с вином, перелила его в кубок, но в руки мужу не дала. Пальцы у него так дрожали, что он неминуемо расплескал бы вино. Она сама стала поить его из кубка.

— Спасибо, — сказал он. — Я хоть согрелся немного. На дворе чертовски холодно.

— Тебе лучше, Окассен? — осторожно спросила она.

— Я не Окассен, — настойчиво повторил он. — Меня зовут Морис де Филет. А тебя как? Помню, я спал с тобой, но забыл твоё имя…

— Николетт, — мрачно ответила она.

Окассен перевёл взгляд на мадам Бланку.

— А вас как зовут, мадам?

Обе женщины тряслись от ужаса. Их пугал жуткий контраст между спокойным голосом Окассена и его неестественно блуждающим взглядом. Николетт заметила, что левая бровь у него сильно вздрагивает — так бывало и раньше, когда он сильно злился или боялся чего-либо.

— Говорю вам, матушка, он не в себе, — тихо сказала она. — И дело вовсе не в грозе. Никогда прежде такого не было!

Удивительно, но аббата Окассен тотчас узнал и поприветствовал его обычным тоном:

— Добрый вечер, отче Лебен!

— Ну, вот, — посмеиваясь, ответил аббат. — А мне сказали, что вы с ума сошли!

— Это они все тут как с ума посходили, — усмехнулся Окассен. — Зовут меня чужим именем. Скажите им, что я — шевалье Морис де Филет!

Лицо у аббата вытянулось. Он обменялся выразительными взглядами с Николетт и мадам Бланкой и принялся читать молитвы. Потом отвёл женщин в сторону и сказал, что надо бы провести над Окассеном обряд экзорцизма, но время позднее. Лучше дать ему вина со снотворным, а когда уснёт — связать до утра.

— Зачем связывать? — настороженно спросила Николетт.

— Знаете, как сумасшедшие опасны? — косясь на Окассена, проговорил аббат. — Возьмёт топор да порубит вас всех во сне!

Мадам Бланка горько разрыдалась.

— Господи, за что нам такое несчастье, за какие грехи!

Но Николетт сказала твёрдо:

— Ни к чему связывать. Я сплю чутко, сразу услышу, если он встанет.

Она дала Окассену ещё вина, добавив в него снотворную настойку, которую всегда готовила Урсула.