Книга Счастливчик, страница 102 – Рене Леблан

— Не знаю, удастся ли его уговорить. Он не считает, что болен, да и сплетен боится…

Совет Мелинды немного успокоил Николетт, и она вернулась домой в своём обычном расположении духа — не слишком весёлая, но и без тоски в душе.

Окассен сидел в трапезной на оленей шкуре у очага. Рядом с ним устроились Робер и маленькая Бланка.

— Кто первым сосчитает камушки, тот получит подарок! — не замечая жены, сказал Окассен.

Он рассыпал перед детьми горстку гальки. Неужели нарочно насобирал у реки, удивилась Николетт. Робер принялся считать и сбился на восьми.

— Я знаю! Я могу дальше! — крикнула Бланка. — Девять, десять, одиннадцать, двенадцать, четырнадцать, пятнадцать!

— Неправильно, — строго сказал Окассен. — Тринадцать пропустила.

— Мамка говорит, тринадцать — чёртово число, его надо пропускать, — заспорила девочка.

— Дура набитая твоя мамка, — проворчал Окассен.

Николетт весело сказала:

— Значит, никто не выиграл, и подарок надо поделить на двоих!

Окассен улыбнулся ей, но лицо у него было хмурое, словно он не выспался.

— Верно, — он вытащил из кармана горсть лесных орехов и поровну разделил между детьми.

— Но я считала лучше Робера! — капризно воскликнула Бланка. — Мне надо больше орехов!

— Ты никогда не будешь лучше его, — сердито сказал Окассен. — Он мальчик, а значит, всегда будет главнее!

Бланка уже скривила лицо, чтобы зареветь, но Николетт тотчас достала из сумки медовые пирожки, которые передала детям Мелинда.

— Идите, поиграйте в кухне! — поцеловав обоих, сказала она.

— Ты была в Гюи? — хмуро спросил Окассен. — Я же не позволяю тебе ездить туда одной!

Но ругаться не стал и, поднявшись с пола, пожаловался:

— Кажется, я захворал. Голова адски болит. Ещё на охоте болела. И ночью опять всякая чертовщина снилась.

Николетт не успела рта раскрыть, как в трапезную вбежала маленькая Бланка с чёрным флакончиком в руках. Это была настойка от головной боли, которую всегда хранили на кухне. Чаще всего лекарство пила мадам Бланка, иногда давали детям при простуде с жаром.

— Надо выпить три глотка, — серьёзно сказала девочка, протягивая флакончик Окассену.

— Спасибо, — тихо сказал он.

«Точно, заболел», — в тревоге подумала Николетт.

Впервые в жизни Окассен обратился к маленькой Бланке без злости и раздражения. Уже то, что он допустил её к игре с камушками, было странно.

— Да, выпей три глотка и иди в спальню, полежи, — быстро сказала Николетт. — Сейчас, я посмотрю, что там с обедом, и приду к тебе.

Когда она поднялась наверх, Окассен лежал, закинув руки за голову и, кажется, глаза у него были влажные.

— Николетт, — тихо попросил он. — Сядь рядом.

Она села, немного испуганная его глухо звучащим голосом.

— Николетт, ты ведь рада была бы, если бы я сошёл с ума, правда? Тогда ты получила бы развод и уехала бы к Бастьену. Да?

— Господь с тобой, — тихо ответила она. — Я даже не знаю, где он живёт. И не видела его почти пять лет. Зачем ты опять заговорил о нём?

— А если бы он приехал сюда? — нервно спросил Окассен.

— Ну-ка, привстань. Давай снимем этот жёсткий пояс и кафтан. Тебе надо поспать, тогда и голова пройдёт.

Она помогла ему раздеться, взбила подушки. Окассен схватил её за руку и проговорил с нечеловеческой тоской:

— Ведь ты меня совсем не любишь. Ты меня едва терпишь, я знаю.