Книга Счастливчик, страница 93 – Рене Леблан

— Ну, что стоишь столбом, сват? Твоя вина, тебе и каяться!

Окассен вспыхнул от внутреннего гнева, но возразить не посмел. Побежал в дом. Николетт не было ни в кухне, ни в трапезной. Она лежала в спальне вниз лицом и безудержно рыдала. На подушке рядом с ней белел лист пергамента. Окассен сразу узнал письмо Бастьена, которое привезли два года назад Лайош и Миклош. Признаться, Окассен и не знал, куда подевалось письмо. Оказывается, оно хранились у Николетт всё это время…

— Значит, вот оно что? — яростно выкрикнул Окассен, схватив письмо. — Ты до сих пор по нему сохнешь, подлая?

Николетт подскочила с подушек и заговорила быстро, громко, с отчаянной смелостью человека, которому нечего терять:

— Да, до сих пор! До сих пор люблю его, потому что он добрый, благородный, храбрый! А тебя не за что любить, ты просто злобный трус с чёрной душой!

Лицо Окассена перекосилось то ли от гнева, то ли от боли. Николетт схватила его за руку, рванула её к себе:

— Давай, ударь меня, избей, изнасилуй, пусть люди слышат. Тебе же на всех наплевать, верно? Так и мне тоже наплевать!

Он вырвал у неё руку. Сполз с кровати на пол, склонился лицом к своим коленям и разрыдался. Давился слезами и бил кулаком по полу. Николетт вспомнила — так он делал в детстве, когда не давали ему любимого лакомства или не пускали гулять.

— Ты что? — испуганно пробормотала она, бросившись к нему. — Успокойся, братец, не дай Бог, кто увидит. Мужчинам нельзя так себя вести.

Она заставила его подняться с пола, подвела к умывальному тазу. Поливала из кувшина себе на ладонь и умывала его, ласково уговаривая:

— Забудь, что я сказала! Я так не думаю. Просто ты разозлил меня своим упрямством. Пойдём к гостям, а то они Бог знает, что подумают.

— Зачем тогда ты хранила это письмо?

Он перестал рыдать, но руки у него всё ещё дрожали, рот нервно кривился.

— Оно лежало у матушки в шкатулке со всеми семейными письмами. Я взяла оттуда, чтобы тебя позлить.

Николетт обняла его за талию и сама поцеловала в губы.

— Пожалуйста, пойдём вниз. И довези девочку до церкви, чтобы все были довольны.

Окассен молча кивнул. Они вышли к гостям, и Николетт спросила, как ни в чём ни бывало:

— Где Бланка? Давайте её сюда!

Она поправила на девочке венок, усадила её на седло впереди отца и перекрестила их обоих. Всю дорогу Окассен с сумрачным лицом придерживал Бланку за талию, а потом ввёл в церковь за ручку.

Дальше праздник пошёл без заминки. Гости ели и пили, пока не утомились, потом велели Дамьену поиграть на лютне. Мелинда села к нему в пару, и они запели любовную балладу, от которой сердце у Николетт сладко защемило — её часто пел Бастьен. Но она не успела сильно опечалиться, потому что тут кузен Альом крикнул:

— Смотрите на наших обручённых!

Все обернулась к Бланке и Реми, которых в начале обеда усадили вдвоём в торце стола, напротив Окассена и Николетт. Реми кормил Бланку куском сладкого пирога, а она гладила его по волосам. Дамы завизжали от умиления, мужчины зааплодировали.

— Налейте им тоже вина! — потребовал Рюффай. — Сладкого!

Детям дали по крошечной рюмке, заставили выпить залпом и поцеловаться. Реми чмокнул девочку в щёчку. Но она звонко крикнула:

— Нет! Большие целуются вот так!

И прижалась липким от вина ротиком к губам Реми. Трапезная задрожала от общего хохота.