Книга Счастливчик, страница 140 – Рене Леблан

Урсула смотрела на неё, не мигая, но в её взгляде не было осуждения.

— Ты хотела бы, чтобы Окассена забрали… чтобы избавиться от него?

— Зачем? — бессильно спросила Николетт.

— Не знаю. Ведь ты не любишь его. И ты могла бы уехать в Венгрию, например.

— Зачем? — так же тихо повторила Николетт.

— Ну, у тебя ведь там твоя любовь, — только сейчас в голосе Урсулы прозвучало лёгкое презрение.

Николетт зажмурилась и покачала головой.

— Господи, Урсула! Это было семь лет назад. Всего несколько месяцев. Неужели ты думаешь, что он до сих пор ждёт меня?

— Если ты хочешь спасти Окассена, собирайся в дорогу. Мы поедем в Брешан к графу, ты и я, — решительно проговорила Урсула. — Это Гюи убил Мелинду, чтобы разом избавиться и от жены, и от Окассена. Я уверена в этом, потому что цыганку зарубил оруженосец Гюи, по его приказу.

— Ты это видела? — в ужасе спросила Николетт.

— Нет, но я знала. Гюи сам предложил мне — открой овчарню, чтобы овцы вышли, и слуги побежали загонять их. А полоумный останется один.

— Зачем ты согласилась, Урсула? — вскричала Николетт. — Какая тебе была от этого польза?

Урсула отвернулась, помолчала, потом резко тряхнула головой.

— Гюи сказал, что за убийство цыганки Окассена признают невменяемым, и ты сможешь с ним развестись. Он сказал, что ты сама просила его об этом, и даже спала с ним.

— Я не об этом просила, Богом клянусь! — разразившись слезами, воскликнула Николетт. — Он устроил побег Бастьену за то, чтобы я провела с ним ночь.

Урсула мрачно кивнула.

— Я всегда подозревала, что Гюи врёт. Ты не такая, чтобы спать с кем попало.

— Но ты сама, зачем ты-то ему помогала? — всхлипывая, спросила Николетт.

Урсула с трудом сглотнула, и по щекам её тоже покатились слёзы.

— Я не знала, что Окассена могут убить за это. Думала — ты разведёшься с ним и уедешь в Венгрию. Я же до сих пор его люблю… с детства была влюблена в него. Но порчу не наводила! Я не умею, да и никогда не сделала бы с ним такого!

Она закрыла лицо руками и глухо разрыдалась, повторяя:

— Как мне стыдно перед тобой! Какая я дрянь!

— Успокойся, — обнимая её, сказала Николетт. — Ты всё рассказала, а значит, вовсе не дрянь. Пойдём, скажем людям графа, что мы едем с ними.

— Здравствуй, кузина! — воскликнул Альом, поднимаясь на крыльцо. — У меня радостная весть. Пять дней назад Гюи четвертовали в Орлеане, я сам это видел. Еду прямо оттуда, даже дома ещё не был.

— Проходи в трапезную, кузен, я тебя покормлю, — невесело отозвалась Николетт. — Значит, ты ходил смотреть на казнь?

— О, да! Его разорвали на части четырьмя лошадьми. Страшная смерть, но поделом мерзавцу! Говорят, он отказался от исповеди, сатана!

Николетт испуганно перекрестилась.

— А его оруженосца повесили на Торговой площади за убийство цыганки. Говорят, в тюрьме их обоих пытали.

— Зачем?

— Хотели дознаться, не они ли своим колдовством навели безумие на кузена.

Николетт грустно усмехнулась и налила Альому вина, потом принесла из кухни жареного кролика с бобами, хлеб и сыр. Альом жадно принялся за еду. А Николетт спросила, непривычно понизив голос:

— Морис, вы будете вино пить?

Альом поднял глаза от тарелки. В трапезную вошёл Окассен. Он был босиком, в штанах и рубахе навыпуск, сильно отросшие волосы связаны на затылке в хвост.