Книга Счастливчик, страница 138 – Рене Леблан

— Робер, Бланка, отнесите отцу обед!

Робер с готовностью взял кубок, Бланка — миску. Мелинда ужаснулась.

— Дорогая, вы посылаете к нему детей? А если он, не дай Бог, ударит их?

— Нет, — уверенно сказал Робер. — Отец нас никогда не бьёт, ни когда здоровый, ни когда болеет.

— Ну, это неправильно! — усмехнулся Гюи. — Детей надо пороть, иначе они вырастают слишком наглыми.

— Мы не наглые, — сердито сказал Робер.

— Мы просто смелые, — с усмешкой добавила Бланка.

Они побежали вверх по лестнице. Гюи посмотрел вслед детям, потом быстро перевёл взгляд на Николетт.

— Сынок точь-в-точь похож на вас. Даже сердится, как вы, — со своей обычной сальной ухмылкой сказал он.

Николетт молча вздохнула.

До самого вечера Окассен не угомонился. Ни вино, ни снотворное на него не действовали. Он бродил взад-вперёд по коридору и выл, по выражению Жилонны, «как проклятый».

— Может, лучше запереть его? — боязливо спрашивала Мелинда.

— Его нельзя запирать, — возразила Николетт, — он станет беситься.

— Давайте хоть свяжем, — предложил Гюи. — Мы с моим Тео в два счёта его скрутим.

— Нет, — сухо ответила Николетт.

Робер и Бланка сбегали проверить, что делает Окассен. Вернувшись через четверть часа, дети сообщили, что Бланка усыпила отца сказками.

— Давайте и мы ложиться, — сказала уставшая до смерти Николетт.

Она стелила супругам де Гюи в комнате для гостей, когда в коридоре послышалось шлёпание босых ног. Окассен, лохматый со сна, в ночной рубахе, заглянул в дверь.

— Кто здесь будет спать? — шёпотом спросил он.

— Гости.

— Эти люди не за мной приехали? Они не палачи?

— Нет, — сонно ответила Николетт. — Это друзья. Не шумите, пожалуйста, Морис.

Николетт легла в детской, на одной кровати с Робером и Дени, а Бланку забрала к себе бабушка. Всё стихло, только в коридоре раздавались стоны, жалобное бормотание и топот босых ног. Время от времени Окассен открывал то одну, то другую дверь и повторял:

— Будьте начеку! Палачи едут! Всех схватят, всех будут пытать…

Среди ночи дикий крик разорвал тишину. Люди вскочили, Дени и Тьерри заплакали с перепугу. Первым выбежал в коридор Дамьен со светильником, потом — Николетт в одной рубашке. Дыхание у неё пересеклось, вся кровь отлила от сердца. Посреди коридора стоял Гюи, державший на руках Мелинду. В груди молодой женщины торчал кинжал, вогнанный по самую рукоятку. Гюи был смертельно бледный, руки у него тряслись.

— Ваш сумасшедший убил её, — задыхаясь, говорил он. — Она, видно, вышла зачем-то из спальни. Я проснулся, когда почувствовал, что её рядом нет. Она лежала здесь, на полу…

Мадам Бланка запричитала во весь голос. А Николетт бросилась в спальню Окассена. Он спал, как убитый, лёжа вниз лицом. Николетт высекла кресалом искру, зажгла свечи, принялась обследовать постель, пол, стены. Нигде не было ни пятнышка крови.

— Окассен, проснись! — позвала Николетт, тряся его за плечо.

Он вскочил и испуганно уставился на неё глазами с безумно расширенными зрачками.

— Я ни в чём не виноват, подружка! Я не убивал! Не казните меня! — закричал он.

Николетт вышла в коридор. Ноги едва держали её, она не знала, что делать.

— Это не он, я уверена, — умоляюще проговорила она. — Он никогда не трогал никого во время припадков…

— Я поеду жаловаться графу, — с яростью проговорил Гюи. — Смерти жены я ни за что не прощу. Вашему бесноватому место на костре!