Книга Счастливчик, страница 14 – Рене Леблан

— Бастьен? — усмехнулся Окассен садясь верхом на лавку. — Каждый раз, как я прихожу домой, ты спрашиваешь о нём. Держу пари, ты влюбилась в него, Николетт!

— Глупости, — ответила она, и снова отвела волосы со лба, ещё больше испачкав его мукой.

— Не глупости, а правда, — ехидно возразил Окассен. — Будь осторожна с ним, Николетт! Я твой молочный брат, и дурного не посоветую. Бастьен — ужасный бабник. Такие девчонки, как ты, для него — дешёвые игрушки. Он перепортил уже половину графства.

— А мне кажется, он порядочный, — возразила Николетт.

Она смотрела только в миску с тестом. Лицо у неё стало обиженным и грустным.

— В нём сарацинская кровь, — возразил Окассен. — Все сарацины — страшные развратники, такова уж их природа. А сохнет он по Мелинде, дочке Люссона.

— Той, что хотят выдать за вас? — с деланным равнодушием спросила Николетт.

Окассен сплюнул на пол и растёр плевок сапогом.

— Видела? Вот так я отношусь к Мелинде. Я ни за что на ней не женюсь.

— Почему? — миролюбиво спросила Николетт. — По-моему, она вполне вам подходит. Красивая, хорошо воспитанная.

— Она — хорошо воспитанная? Да ты совсем сдурела, девка!

Окассен даже вскочил с лавки.

— Погляди, как она наряжается! Таскает за собой хвост, точно чертовка! И сиськи вывалены наружу, прямо предлагает себя всем подряд!

— Мне кажется, сейчас так модно, — возразила Николетт. — Не сама же она выдумала эту моду.

— Ну, ещё бы, модно! — злобно выкрикнул Окассен. — Все вы одним миром мазаны, шлюхи! И ты туда же! Вот что ты напихала себе за пазуху?

Он со всей силы схватил её сзади за грудь. Николетт взвизгнула.

— Вы что, с ума сошли? Больно!

Он со смехом отпустил её.

— Да, у тебя всё настоящее. Но ты же понимаешь, глупая, что дурно иметь такое тело?

— Чем же дурно? — сердито спросила она. — Другие считают, что это красиво!

Окассен с размаху влепил ей пощёчину. Николетт заплакала и, сев на лавку, закрыла лицо руками.

— Это тебе за «красиво», — сказал он, встав перед ней. — То, что грешно, не может быть красиво, ясно тебе?

— Мне ясно, что ты — злой дурак, — с отвращением произнесла Николетт.

Он повалил её на лавку с такой силой, с какой нападал на противников во время тренировок в рукопашном бое.

— Мерзкая тварь, блудня! Я знаю, что у тебя на уме одни пакости. Ну, если ты осмелилась на это…

Он сунул руку ей под платье. Николетт отбивалась изо всех сил, била его, царапала. Но он был куда сильнее, руки жёсткие, как сталь. Сколько Николетт не сопротивлялась, он добился своей цели — засунул пальцы в её лоно. И тотчас отпустил.

Вся красная, как рак, она с рыданием бросилась к очагу. Окассен вытер пальцы о кафтан.

— Что ты ревёшь, дурочка? Всё в порядке. С прошлого раза ты своей невинности не потеряла.

Она даже говорить не могла — вся дрожала от слёз.

— Хватить ныть, покорми меня. Я голодный.

Он сел за стол. А тут и мадам Бланка вошла.

— Ты ещё не поел, сынок? — спросила она. — А ты что плачешь, Николетт?

Девушка ничего не ответила. Молча поставила перед Окассеном тарелку с горячими пирожками. Налила в кружку сидра. Может, стоило бы пожаловаться хозяйке, когда это произошло впервые. Но Окассен «стерёг» её целомудрие подобным образом уже полгода. Какой смысл говорить теперь?

Страшный стыд мучил Николетт при одной мысли об этом. Она смогла бы понять, если бы он принуждал её к близости, как это делали многие молодые сеньоры со служанками. Но о таком и речи не было.