Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 98 – Вера Мосова

— Ты о чём задумалась? – нетерпеливо спросил муж.

— А? Да так… пустяки, – уклонилась она от ответа.

— Да ладно, я же вижу, что вспомнила про моих. Не бойся, больше они нас не тронут. Они теперь на Егора насели, не до нас им. Матушка женить его вздумала. Говорят, невесту какую-то приглядела. Вроде и сговорились даже, а Егор упёрся и ни в какую!

— Кого же они просватали? – заинтересовалась Маруся. – Уж не Танюшку ли? Вроде, он с ней гулял.

— Да нет, какие-то приезжие у них в улице появились. Говорят, дочь у них красавица.

— А ты почём знаешь?

— Ефима недавно встретил, он и сказывал. Мол, маменька себе новую жертву приглядела. Поселятся-то ведь у них, в той горнице, где мы с тобой жили. Она и им жить не даст спокойно.

— А может, он и не женится, сам же говоришь, что не хочет.

— Да куда он денется?! Коли маменька взялась – она своего добьётся! Оженит, как пить дать! – уверенно проговорил Сано.

Ну, вот и всё! Он сейчас женится, и всё прекратится. Может, оно и лучше так-то. Ни к чему им было и затевать это безумие. Только как же она будет жить, уже отведав его любви и зная, что он дарит свои ласки другой, пусть и законной жене? Неужели Маруся больше никогда не переживёт того, что случилось вчера? Никогда? Она разбирала супружескую постель и думала о своём. Новость, сказанная мужем, болью засела в сердце. Сано нетерпеливо потянулся к ней, по-хозяйски ухватив за грудь. Маруся напряглась. Это было так не похоже на вчерашние нежные прикосновения Егора, что она невольно сжалась.

— Ты чего? – удивился Сано.

— Устала я, день тяжёлый был, – ответила она.

— Да ладно, не ломайся! Когда ещё такой случай представится? – не унимался муж.

И она сдалась, уступила. А что ещё она могла поделать? Вскоре он сладко засопел рядом, а Маруся молча давилась слезами, уткнувшись в подушку.

Иван после смерти Лукерьи жил, отгородясь от всего мира своею бедой. Вроде и не жил даже, жизнь шла как-то мимо него, а он словно остановился в своём движении. Ничего в его жизни уже не имело смысла. Он ел, спал, работал, но всё это происходило как бы само собой, независимо от Ивана. А его самого как будто уже и не было на этом свете. Он строил дом, жить в котором вовсе и не собирался. Для Маруси строил. Зачем ему теперь дом? Ему и жизнь-то не нужна. Ради кого ему жить? Ради дочери? Так ей мамка нужнее. Маруся вон возится с Асей, как с родной: кормит, играет, купает. Она и есть ей мамка. А он кто? Ну, подойдёт иногда, поглядит на неё, а то и на руки возьмёт. Но ничего, кроме боли, он не испытывает. Даже любить её он не может. Нет у него на это сил. Думать о том, что Ася стала причиной Лушиной смерти, ему не хочется. Он отгоняет эти мысли. Но, как ни крути, а слегла-то Лушенька после родов. Только не Асенькина это вина, а его, Ивана. На нём одном эта вина, и жить ему с нею до конца своих дней.

Вся семья, как может, старается отвлечь его от горьких мыслей. Он видит это, понимает, что они хотят ему помочь, но ничего с собой поделать не может, только злится на всех. Не нужна ему ничья помощь. В его жизни не будет больше ничего хорошего, да он ничего больше и не хочет. Видно, так уж ему на роду написано, что он сам губит тех, кого любит. И не хочет он больше никакой любви. Ни к кому. Даже к дочери.