Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 25 – Вера Мосова

Нюра поднялась в свои покои, вошла тихонько, думая, что Маруся отдыхает, но её в комнате не оказалось. Странно, она ведь говорила, что устала. Вскоре сестра появилась.

— Куда же ты пропала? – удивилась Нюра.

— С прислугой беседовала, – отвечала та с улыбкой, – надо же всё про жениха твоего повыведать!

— Так ты из-за этого от прогулки отказалась?

— Конечно! Жаль, вы быстро вернулись, слуги тут же забегали, засуетились, но кое-что я всё-таки успела разузнать! – таинственно произнесла Маруся.

Нюра уселась, вся во внимании, и сестра начала делиться услышанным:

— В общем, жених твой не из местных, хотя приехал сюда давно, сказывают, по причине большой любви. Годов, вроде как десять тому назад, а то и поболе будет. Жил он до этого то ли в Москве, то ли в Петербурге, в общем, по столицам обретался. Там и познакомился с дочкой тутошнего золотопромышленника. Они, богатеи-то везде домов понакупили-понастроили, и живут то тут, то там. А дочка-то эта, говорят, красавица была, и от кавалеров отбою не знала. А тут у папеньки ёйного дела плохо пошли, с золотом оно завсегда так. Он и продал свой столичный дом, и пришлось дочери сюда воротиться. А Павел Иванович – следом за ней. Он человек образованный, устроился работать в контору эту Главную, а дома у него тогда еще не было, где-то угол снимал. Попытался, было, посвататься за неё, а ему было отказано. Но он не сдавался, продолжал ухаживать, любил, видать, сильно. По служебной лестнице вверх пошёл, почёт и уважение заработал. А тут беда у него приключилась: родители оба померли то ли от холеры, то ли еще от какой чумы. Остался он единственным наследником. Поехал туда, продал отцово имение, да и купил вот этот дом, а то, что осталось, под хорошие проценты положил. Тут уж папенька-золотопромышленник сам на него виды заимел, свои-то дела всё хуже и хуже, да ещё, поговаривают, в картишки сильно продулся. В общем, оженили нашего Павла Ивановича. А он и радёшенек-веселёшенек! И жена красавица, и дела идут хорошо. А жена-то его, сказывают, очень по балам любила разъезжать да по всяким вечеринкам. Да ещё дома приёмы устраивала. Поговаривают даже, что она до чужих мужиков была охоча. Муж на работу отправится, а она гостей принимает. Прислуга-то ведь всё видит, слышит, какие она с ними беседы ведёт, как кокетничает да весёлым смехом заливается. И то ли донесли хозяину, то ли что, только однажды он возьми да и вернись домой в неурочный час! Сказывают, шумел сильно, потому как картину застал неприглядную. А потом её Бог и наказал, померла в родах. А муж-то и не знает, его ли это был ребёночек. Вот такой расклад, сестрица!

Нюра сидела, совершенно потрясённая всей этой историей. Почему-то ей стало очень обидно за Павла Ивановича. После всего, что сегодня произошло, она невольно прониклась уважением к своему жениху. Не заслуживает он такого обращения. Теперь стало понятно, почему он выбрал себе невесту из глубинки, не избалованную деньгами и положением. Денег-то у него и своих хватает, а вот тепла и участия, увы, нет.

А вечером гостей ждал сюрприз. После ужина все были приглашены в залу, где уже находился седовласый человек в чёрном фраке. В одной руке он держал что-то навроде балалайки, только совсем другой формы, немного вытянутой и витиеватой. В другой была какая-то палочка. Девушки никогда не видели подобного инструмента. Павел Иванович сказал, что специально для своих гостей пригласил сегодня Отто Францевича, который сейчас сыграет им на своей скрипке. Никогда ещё Нюра не слышала ничего подобного. Музыкант ловко водил по струнам своей дивной палочкой, а скрипка плакала и пела. И вместе с ней плакала и пела Нюрина душа. Девушке виделись то Алёшины глаза, полные любви, то мелькающие вдоль дороги берёзки, то тюльпаны в цветочной лавке, а потом снова Алёша с его тёплой улыбкой. Вместе с мелодией уносилась Нюра куда-то в поднебесье, парила там, а потом стремительно падала вниз. Почему-то по щекам катились слёзы, и она ничего не могла с этим поделать. Она чувствовала на себе пристальный взгляд жениха, но боялась посмотреть на него. Ей было неловко, что она так расчувствовалась. Даже потом, засыпая, она снова слышала эти звуки, которые так взволновали её.