Книга Не шей ты мне, матушка, красный сарафан, страница 146 – Вера Мосова

— Облагодетельствовать решили, господин Денисьев? Не надобно мне никаких наград, просто оставьте нас в покое, прошу Вас! Во имя Васеньки! Однажды Вы его уже обидели, на сиротство обрекли. Не добавляйте греха. Умоляю!

— Может, Вы выслушаете меня? Вам ведь должно быть интересно, как мой внук к Вам попал, кто он такой, какого роду-племени.

— Ладно, говорите, – согласилась Анфиса.

Куда уж теперь ей деваться-то? Вот и пришло оно, самое страшное, чего она боялась. И что-то надо с этим делать. Как-то с этим жить. Хоть бы Проша скорей вернулся, что ли!

А тут в аккурат и самовар подоспел. Анфиса поставила на стол тарелку с блинами, подала сметанку да вареньице смородиновое, потом налила чаю в две чашки, одну подвинула гостю, вторую поставила перед собой и приготовилась слушать. Иван Филимонович, помешивая ложечкой сахар, начал рассказ издалека. Про семью свою поведал, про родителей, про жену, а как разговор до дочки дошёл, голос его задрожал, глаза наполнились слезами. И пока он говорил, Анфиса уже прониклась к нему таким сочувствием, что сама едва сдерживала слёзы. Теперь ей стало многое понятно. Не оставь тогда монашки младенца в этой самой горнице, помер бы сердешный, не довезли б они его. И если бы оставили его в том трактире, где он родился, тоже пропал бы малец, не выжил. Ей стало интересно, отомстил ли господин Денисьев за погибель своей дочери, и она напрямую спросила об этом.

— А за меня Господь распорядился, сам возмездие свершил, отвёл от беды, на дал мне руки кровью окропить, – ответил Иван Филимонович.

И Анфиса не стала выпытывать подробности. Её больше волновало, что теперь будет с младшим сыночком. Новоявленный дед сказал, что оставил монахине пакет для Василки, но сюда-то его никто не привозил. Неужели, монашка и там Василку отыскала? Или она уже Богу душу отдала за эти годы, потому и не появляется больше? А что же такое в том пакете? И она опять же поскромничала спросить, не хотелось ей показаться любопытной и назойливой перед чужим человеком. Но тут он сам рассказал, что написал завещание на внука и всё своё состояние оставил ему. А состояние немалое: родительский дом в Петербурге, имение в Псковской губернии, да и сбережения кое-какие есть, фамильные драгоценности опять же. Анфиса испугалась, что дед переманит Василку к себе и умоляла не трогать парня, пока тот учёбу не закончит. Пришлось рассказать, какой он ранимый и впечатлительный, на что Иван Филимонович ответил:

— Он весь в мать пошёл. Алёнушка была точно такая. Да и лицом он очень на неё похож. Конечно, я не желаю зла своему внуку. Пусть учится, пусть мужает. Вы только скажите мне, где он находится, я хоть со стороны на него полюбуюсь. У меня ведь, кроме него, и не осталось больше ни души на всём белом свете.

Анфиса колебалась – а вдруг да обманет её этот господин? Как же ему доверять-то? Заберёт Василку да и увезёт с собой, раз он и есть вся его родня.

— Не бойтесь, Анфиса Игнатьевна, я не враг своей кровиночке. Слово дворянина, что не потревожу Василия раньше времени, можете быть покойны. А там уж пусть он сам выбирает свой путь.

На том и порешили. Анфиса рассказала, где Василко учится, где живёт. Расставаясь, Иван Филимонович оставил свой петербургский адрес на всякий случай, мало ли чего, вдруг какая помощь понадобится. Анфиса кликнула Ивана, чтоб готовил лошадей, и пока тот помогал кучеру, проводила гостя до ворот.