Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 47 – Вера Мосова

— На новом месте приснись жених невесте!

И сейчас Люба силилась вспомнить, кого же она видела во сне. Но всё тщетно – похоже, никто ей не явился. То ли она очень крепко спала после всех своих тревог, то ли не пришло ещё время для настоящего жениха. Любаша улыбнулась своим мыслям и вновь стала разглядывать комнату. При утреннем свете она выглядела немного иначе, чем вчера. На столике – медный подсвечник, кое-где покрытый восковыми капельками от оплывшей свечи, на стене у входа – небольшая, но довольно массивная полка из тёмного дерева, а на ней – изящная фарфоровая шкатулка и пара книг. На другой стене, что напротив кровати, красивая картина в дорогой раме, а на картине – букет васильков в небольшой вазочке. Любаша снова улыбнулась – всё это радовало глаз и вселяло надежду, что её беды теперь в прошлом, а впереди девицу ждёт только хорошее.

В дверь постучали. Пришла горничная. Она принесла кувшин для умывания и сообщила, что платье Любаши, которое ей вчера поручили постирать, ещё не высохло, и барыня сейчас выбирает, во что нарядить гостью. Вскоре в комнату вошла и тётушка.

— Погляди, Любаша, что я для тебя нашла! – весело сказала она, подавая Любушке наряд. – Это мой маскарадный костюм, который я когда-то давно шила специально для праздника, устроенного однажды Павлом Ивановичем.

В руках она держала широкую цветастую юбку со множеством оборок и нежно-бирюзовую блузу.

— Это что? Цыганский костюм? – восхищённо воскликнула Любаша.

— Ну да! Он мне уже давно мал, но расстаться с ним никак не могу, дорог он мне, как память. Боюсь, что все мои платья тебе будут очень велики, я ведь сильно поправилась с годами, а когда-то приехала сюда вот такой же худенькой, как ты сейчас. Из прежних нарядов только этот костюм и остался, как напоминание о весёлом маскараде. Я в нём была настоящей цыганкой!

Люба заворожено глядела на яркую юбку. На неё вдруг повеяло морем, она услышала звуки гитары, цыганскую песню и увидела себя и печальную матушку в разбитой кибитке на тряской дороге. С этим нарядом в её жизнь словно ворвалось прошлое, жившее в разрозненных воспоминаниях детства, подхватило девицу и закружило в водовороте картинок прежней жизни. Вот она с отцом сидит на берегу у большого костра. Вокруг много людей. Она не помнит их имён, только видит смуглые лица да живые глаза, в которых, отражаясь, пляшут огоньки пламени. Босые ноги мужчин утопают в нагретом за день песке, ноги женщин накрыты яркими подолами их широких юбок, таких же красивых, как эта, что она сейчас держит в руках. Напротив маленькой Любы – седая толстая цыганка, на голове которой повязан платок. Она пристально смотрит на девочку и говорит её отцу:

— Красивые у тебя дети получаются, Гожо.

— Так я и сам красавец! – лукаво отвечает отец. – Потому и девки мои такими вышли!

Он подмигивает дочери и продолжает разговор с цыганкой на непонятном девочке языке. Их голоса сливается с шумом накатывающих на берег волн.

— Ну, что? Устраивает тебя такой наряд? – вопрос тётушки вернул Любашу к реальности.

Девица лишь кивнула ей в ответ, совсем утратив дар речи от нахлынувшего прошлого.

— Сейчас будем завтракать, так что одевайся и спускайся вниз, – проговорила тётушка Нюра, уходя.

Лишь только за ней закрылась дверь, Любаша вскочила с кровати и примерила наряд. Из зеркала на неё смотрела настоящая цыганка. Глаза её горели, щёки разрумянились от удовольствия. Любаша растрепала непослушные чёрные локоны и залюбовалась своим отражением. Красавица! Ещё бы на шею яркие бусы… У матушки в шкатулке хранятся такие, девица помнит, как любила в детстве примерять их. Она ещё немного покрутилась у зеркала, думая о том, что жизнь её могла повернуться и иначе, что они с матерью могли бы и по сей день жить среди цыган. Она не знала, лучше бы ей было или хуже, но тоска по далёкому прошлому всё-таки жила где-то в глубине души. Люба показала язык своему отражению, собрала волосы в причёску, какой её когда-то научила Серафима, и вышла из комнаты.