Книга Ходила младёшенька по борочку, страница 45 – Вера Мосова

— Собирайся, мать, я коня запрягать пошёл! – скомандовал Прохор побледневшей Анфисе и направился во двор.

Маруся пошла к Ивану, надо отложить поездку. Старший брат тут же вызвался ехать с родителями. Маруся с Тюшей вышли за ворота, провожая их. Новость всех потрясла. Каждый молча переваривал её.

— Пойдём, Маруся, помолимся за здравие Василки, – скорбно проговорила Тюша, закрывая ворота, и они разошлись по своим избам, где неугомонная детвора в тревоге дожидалась своих матушек.

Когда Прохор остановил лошадь у Василкиного дома, он очень удивился тому, что все окна светились, будто тут был какой-то праздник. Свечи горели повсюду. Кроме доктора, который сидел у постели сына, в доме они увидели и двух полицейских. Заплаканная Лизавета хлопотала возле мужа, едва пришедшего в сознание. Она клала ему на лицо компрессы, осторожно протирала ссадины и периодически нежно гладила его по руке. Несчастный слабо улыбнулся при виде отца и матери. Любовь и тревога в их глазах словно придали ему силы, и он даже сумел ответить на вопросы полицейского. Анфиса смотрела на лицо сына в багровых разводах и из последних сил держалась, чтоб не разрыдаться. Губы его распухли, один глаз заплыл, а бровь над ним рассечена. Речь давалась Василке с трудом, и он отвечал на вопросы больше жестами или движением глаз. Постепенно прояснилась общая картина происшествия. Он не видел, кто напал на него, но понял, что в руке у этого человека было что-то тяжёлое, скорее всего, камень, если судить по звуку, с которым он потом упал на землю. Мужик неожиданно возник за спиной, едва Василий отошёл от своего дома, причём появился совершенно бесшумно. Первый удар пришёлся бедолаге по плечу, так как в последний миг он каким-то образом почуял опасность и слегка увернулся, иначе тот пробил бы ему голову. Разозлившись, нападавший стал колотить его, что есть мочи, а Василий, насколько мог, отбивался. Потом он был оттеснён к канаве, оступился и упал. И быть бы ему там забитым до смерти, кабы не сосед, который неожиданно спугнул супостата.

Потом опросили Лизавету, и подошёл черёд прислуги. Матрёна ничего вразумительного не могла сказать. Приходил, мол, какой-то посыльный с завода, да и только. С самим Василием он разговаривать не стал, якобы спешил сильно, передал лишь, чтобы он скорей являлся, ждут его, дескать. Описать его она тоже не смогла. Вроде, молодой, безбородый, картуз надвинут на глаза, толком она его и не разглядела. Рубаха на нём тёмная да жилетка коричневая. Кабы знала, чем всё обернётся, так смотрела бы во все глаза. Она тут же всхлипнула и запричитала:

— Да что же это такое, только хозяйка оправилась после сильного отравления, только жизнь в доме наладилась, так новая беда!

Полицейский тут же ухватился за это и стал выспрашивать, как и когда приключилась история с хозяйкой. Матрёна начала вспоминать недавние события. Всё подробно обсказала. Как торговец рыбой ходил по домам и предлагал её, нахваливая, как она эту рыбу купила и приготовила, как хозяин в тот вечер задержался на работе, и Лизавета Фёдоровна первой попробовала блюдо. На вопрос о продавце Матрёна слегка стушевалась, потом сказала, что не запомнила его.

— У кого ты купила ту рыбу? – свирепо повторил вопрос полицейский. – Я же вижу, что ты его знаешь! А может, ты его сообщница? Вот посажу сейчас в кутузку, там ты мигом всё вспомнишь!