Книга Путь служанки, страница 89 – Чжоу Мо

— Вэй Инло! Вэй Инло! – громко позвала служанка. – Ты здесь?

— Здесь, что такое? – откликнулась Вэй Инло.

— Из дворца Чанчунь пожаловали, скорее идем за мной, – поторопила ее служанка.

— Сестрица Инло, скорее иди. А я останусь здесь доедать лапшу. С этой чашкой я еще не скоро справлюсь.

— Ага, хорошо, тогда я пойду, а потом сразу же назад.

Цзисян с нежностью рассматривала платок.

На нем был вышит золотистый пес – тот самый, который остался ждать ее дома. Жизнь во дворце давалась ей нелегко, но и в родительском жилище приходилось несладко. Отец с матерью всегда больше любили сыновей: если ее младшие братья ели рис, то ей доставался лишь пустой бульон, а иногда не было и того, и Цзисян часто плакала от голода. Ее бабушка больше не могла на это смотреть и забрала внучку к себе.

Родители не содержали бабушку, ей помогал выживать только старый пес с золотистой шерстью. На вид неказистый, он был хорошим охотником и постоянно приносил в зубах воробьев или мышей.

Цзисян редко рассказывала о своем прошлом. Такие истории никому не нравились, и все считали ее надоедой.

Одна лишь Вэй Инло не только слушала ее, но и запомнила подробности.

— Спасибо, – повторяла про себя Цзисян, прижав платок к сердцу. – Спасибо, сестрица Инло. Я так счастлива, что оказалась во дворце и смогла встретить тебя. Пусть я проживу лишь пятьдесят лет, мне больше и не надо, все остальные годы я отдам тебе. Живи долго-долго, пусть твоя жизнь будет самой счастливой.

— Эй?

Этот звук заставил девушку очнуться. Она повернулась, лицо ее тут же омрачилось.

Она не знала, когда именно Линлун оказалась рядом с ней. Но лицо ее было белее бумаги, и выглядела она очень испуганной.

Цзисян взяла свою чашку и собиралась уйти, но Линлун ее остановила.

— Цзисян, почему ты стала так ко мне относиться? – грустно спросила она. – В детстве ты была совсем другая.

Они жили по соседству, семья Линлун была более зажиточной, и временами та отдавала Цзисян еду, которую не хотела есть сама. Ради съестного маленькая Цзисян была готова полностью подчиняться Линлун: прикажет взобраться на дерево – заберется, прикажет лаять по-собачьи – залает.

— Раньше мы так хорошо ладили, но как оказались во дворце, так ты сразу отдалилась от меня. Это из-за Инло, да?

— Эх, ничего ты не понимаешь! Она тебе ничего не сделала, а ты все время злословишь за ее спиной!

Лицо Линлун стало непроницаемым, но она принялась утирать глаза рукавами, притворяясь, что плачет:

— Я ее обижаю? А ты не думала, что мне тоже может быть обидно? Я стараюсь не меньше, моя вышивка не хуже, но матушка Чжан всегда выделяет лишь Инло.

— Хуже, причем намного. Тебе только кошки и удаются, все остальное нет. Куда тебе до сестрицы Инло – она любую картину может вышить, любой стежок сделать. Хочешь, чтобы матушка Чжан заметила тебя, – больше старайся, вышивай не только кошек, а что-нибудь еще… Ты разве не потому вышиваешь кошек, что другие твои работы не могут сравниться с ее?

Линлун резко перестала тереть глаза. От нее повеяло пронизывающим холодом.

— Хорошо, – ответила она после долгой паузы. – Я постараюсь вышивать другое.

Цзисян никогда не таила долго обиду в сердце и, увидев, что ее подруга детства раскаивается, смягчилась:

— Ладно, забыли. Ты только не задирай больше Инло. Мы же с тобой все равно что родные сестры.