Онлайн книга «Березина. Короткий роман с послесловием (изд. 2-е, испр. и доп.)»
|
— Увы, господин Гридин, здесь, в Борисове, мы еще не можем быть столь же искусными в столярном деле мастерами, как в Париже. — В Париже?! — воскликнул Гридин. И тут же появились одна за другой самые удивительные догадки. — У меня в доме вся утварь из Парижа, — с гордостью произнес Бенинсон. — Часто бываете во Франции? — спросил Гридин. — Утварь я покупаю в Вильне, где у меня от моего торгового дома контора, — ответил Бенинсон. — А во Франции я еще не был, потому что там никогда за один берковец[9] льна не платили больше восьмидесяти рублей. Зачем мне Париж, если шведы дают 120 рублей? В прошлом году я хотел купить у них равендук[10], так они отдавали его по 50 рублей и ни на один рубль меньше. И вы думаете, я не обошелся без них?! По 25 рублей не хотите? И это был равендук лучший. Он перележал на складе, и мне потом давали за него 40 рублей с благодарностью. — Зачем ты так много говоришь о товаре господину Гридину? — воскликнул рэб Иосиф. — Ему об этом совершенно неинтересно знать. Зато нам интересно было бы послушать, что в Петербурге думают о Наполеоне. — У нас с ним союз, — с усмешкой в глазах ответил Гридин. — Разве может быть такой союз, чтобы от него не было прибыли отечеству? — опять заговорил рэб Иосиф. — Раньше, когда торговали с Англией, было 67 копеек серебром за один рубль, а теперь только двадцать. Если союз приносит одни убытки, так его не должно быть совсем. — Однако наш государь не может разрушить союз своей волей, — весьма серьезно сказал Гридин. — Почему же? — Нельзя, чтобы европейские императоры о нас дурно думали. Будто бы мы только тем и озабочены, как бы новое кровопролитие начать. — Слух был, будто бы император французов нашего государя о новой встрече просил, — сказал Гумнер, — но будто бы наш государь и слышать о том не желает. Верно ли? — Верно. Да и не осталось больше просьб его, которые можно было бы исполнить без потери достоинства. К примеру, просил он позволить ему провести через нашу землю отборные войска к рубежам Индии. — Кем он себя вообразил, а?! Богом? — воскликнул рэб Иосиф. — Будто бы Россия есть второе герцогство Варшавское! Незаметно подошли сумерки, и девушка зажгла в гостиной первые свечи. Дети давно оставили стол и теперь шумно играли в саду. Давид сидел вместе с мужчинами и с благоговением смотрел на Гридина каждый раз, когда тот начинал говорить. — Стало быть, опять война, если на все свои просьбы Наполеон будет получать отказы? — испуганно спросил Гумнер. — Стало быть, война, но только не по вине отечества нашего, — сказал Гридин. — Должен заметить, что возможный неприятель наш коварен чрезмерно… Известно ли вам, к примеру, как много милостей даровано вашему племени Наполеоном? — Дошли и до Борисова слова Наполеона о том, что рука, которая когда-то крепко умела держать в руках меч, не может того забыть, сколько бы веков с тех пор ни минуло, — сказал Бенинсон с такой неловкой улыбкой, что невозможно было не заметить и некоторую гордость, которая сопровождала, произносимые им слова. — Веков! Нет, вы только подумайте, как это он не очень плохо сказал, но с каким коварством! Жалко, нет Мойши — он бы вам объяснил, о чем на самом деле думал Наполеон, когда говорил такие слова. — У него были на то основания, — сказал Гридин, больше обращаясь отчего-то к Давиду, чем к остальным. — После штурма Варшавы Суворовым весь двор российский был весьма обеспокоен известием, что среди бунтовщиков было много людей вашего племени, которые сражались с редким отчаянием… |