Книга Березина. Короткий роман с послесловием (изд. 2-е, испр. и доп.), страница 13 – Израиль Мазус

— Я так и подумал, — весело проговорил Гридин.

— Интересно, как вы догадались? — спросил рэб Иосиф.

— Очень просто, — ответил Гридин. — По глазам. По огню, который был в них, когда Эмма говорила.

— Вы это так хорошо сказали, господин Гридин, — растрогался рэб Иосиф, — почти по-еврейски.

Гридин был такого образа жизни человек, что даже в Петербурге сторонился шумных застолий. Однако же, если никак избежать их не мог, то, глядя на Гридина, никто бы и не подумал, что общение с приятелями ему в тягость. Когда лилось вино и пелись песни, душа его с радостью открывалась на каждый ласковый взгляд или слово. Теперь же несколько странно ему было, что такие же чувства испытывал он и за этим столом, где его усадили на самое почетное место после того, как он сполоснул водой руки.

Гридина просили говорить первым, и он начал свое слово со здравицы за государя и государство Российское. Казенные слова говорить не хотелось, но другие отчего-то на ум не шли. Его слушали радостно, и потому Гридину сделалось неловко, что есть некая тайна в его появлении за этим столом. Гридин подумал о себе с усмешкой: не иначе как угощение с пряными запахами да терпкое вино явились тому причиной. Еще и потому было ему неловко, что облик каждого, кто сидел за столом, был ему привычен. Особенно если смотреть на белолицых и светловолосых сестер.

— Чему вы так улыбаетесь, глядя на нас? — спросила Эмма.

— А тому и улыбаюсь, — ответил Гридин, — что если бы встретил вас у себя в поместье, то и не догадался бы, что вы родом из иного племени.

— Ах, господин Гридин, — с печалью сказала Фира, — когда б нас можно было распознать, из какого мы племени, то не сидеть нам с вами за этим столом и вообще не жить на белом свете.

— Вот как! — воскликнул Гридин. — А можно узнать почему?

— Чем меньше знать о наших еврейских болячках, тем крепче будете спать, господин Гридин, — тут же громко сказала Хая.

— А светловолосые мы потому, — сказала Рахиль, — что у нас папа был мельником, и нас мукой присыпало. Нет, не смейтесь. Умные люди знают, что говорят.

— Вы когда-нибудь видели, господин Гридин, как с коней рубят лозу? — спросила Эмма.

— Еще бы, я и сам рубил на учениях.

— Вот так зарубили когда-то вместо лозы папу, маму и фириного мужа Гершла, — сказала Эмма.

— Здесь, в Борисове?

— Нет, под Уманью, — ответила Эмма. — Здесь, в Борисове, слава Богу, этого делать еще не умеют.

— Так это, верно, было очень давно. Во времена гайдамаков, да? — спросил Гридин. — Я слышал и читал об этом страшном событии. Как же вам удалось спастись?

— Когда за селом появилось облако пыли от их коней, — сказала Фира, — отец спрятал Рахиль, Хаю и меня с Мойшей на руках в сарае, в яме. Рахиль и Хая были совсем еще маленькие девочки. Ночью пришел сосед, переодел нас в одежду своих дочерей, дал коня с телегой, и мы поехали в Борисов к Эмме — как будто бы погорельцы. И вы знаете, нас никто не узнал, и даже гайдамаки давали нам хлеба… Значит Бог не хотел, чтобы нас убили.

— Зато когда они приехали в Борисов, — сказал рэб Иосиф с печалью в глазах, — гайдамаки таки сумели убить еще одного человека.

— Иосиф! — воскликнула Эмма.

— Не сердись, Эмма, но если уже есть разговор, так пусть он будет полным. Когда они приехали в Борисов, мы ждали ребенка, которого Эмма выбросила, как только увидела ту страшную телегу у нас под окном. Они приехали рано утром и не хотели нас будить. Когда она разглядела в окно, кто там, в телеге, то стала кричать: а папа? а мама? а Гершел?