Книга Настоящее сокровище Вандербильтов, страница 126 – Кристи Вудсон Харви

— Дорогая, хорошую помощницу найти не так-то просто, – подмигнула я ей.

Джулия уставилась в свой бокал.

— Бабушка, наша фата всегда служила символом большой любви, которая когда-нибудь найдет и меня. А теперь получается, что я ее запятнала.

Я обняла внучку одной рукой и, глядя на огонь в камине, вспомнила, как моя мама вот так же прижимала меня к себе, когда я со страхом думала о своем будущем.

— Девочка моя родная, она не запятнана.

— Нет?

Я покачала головой.

— Как ты не понимаешь? Фата спасена. Ты приняла труднейшее в своей жизни решение, уйдя от Хейза. И тем самым спасла фату. И я абсолютно уверена, что большая любовь тебя непременно найдет.

— Уверена?

— Безусловно.

Внезапно мне стало ужасно грустно. Я нашла свою большую любовь, а теперь его нет. И, глядя в лицо внучки, я невольно вспомнила тот день, когда, как мне казалось, жизнь моя по-настоящему началась.

Мне тогда был двадцать один год. Я с опаской смотрела в окно автомобиля, чувствуя, как сводит живот на виражах, тем более что под нами разверзалась умопомрачительная пропасть. В «форде» 1958 года выпуска мы катили параллельно Френч-Брод-Ривер, направляясь в «Гров-Парк-Инн», и, если бы папа на повороте ошибся хотя бы на шесть дюймов, мы рухнули бы в реку. Я глянула на него. В сине-белой полосатой рубашке с коротким рукавом и брюках цвета хаки, он беззаботно насвистывал за рулем. Ему все было нипочем.

Я предпочитаю во всем иметь запас. Летать на самолетах с двумя двигателями, а не с одним. Сдавать курсовую за неделю до установленного срока, – на случай внезапной болезни или скоропостижной кончины кого-то из родных. Такая езда мне совсем не нравилась.

Я снова закрыла глаза и, воображая, будто держу в руке четки, принялась вслух молиться: «Отче наш, сущий на Небесах…». После собиралась десять раз прочесть «Радуйся, Мария» и затем один – «Слава Тебе, Господи», как меня учили. Мы не были католиками, но, отучившись, по настоянию мамы, двенадцать лет в католической школе для девочек, я была пропитана догматами католицизма. Отправляя меня туда, мама рассчитывала, что мне привьют благочестие, которого, как я подозревала, недоставало ей самой.

И ее задумка почти удалась.

— Радуйся, Мария, благодати полная… – начала я вторую молитву, но мама с заднего сиденья меня перебила:

— Барбара, ради бога! Хватит уже!

Мама никогда не ездила на заднем сиденье. Но меня в машине ужасно укачивало, из-за чего нам приходилось часто делать остановки, и за многие годы мучений мама наконец-то поняла, что лучше уступить мне кресло рядом с водителем, если мы хотим быстрее добраться до места.

Мама закурила и опустила стекло. Я, и не оборачиваясь, была уверена, что она рукой придерживает желтую шляпу в тон платью, чтобы ее не сдуло с головы.

— Если мы сорвемся, – добавила она, – фату кто-нибудь подхватит.

Фата. Знамение, которого ждала моя мама, – то самое, что убедило ее принять от отца предложение руки и сердца. Эта фата, наказывала она, должна в нашей семье передаваться из поколения в поколение, и сама одалживала ее подругам, кузинам, всем, кому доверяла. По словам мамы, любой из женщин, кто ее наденет, обеспечен долгий счастливый брак. Пока в этой фате выходили замуж только моя мама, две ее сестры и моя кузина. И пока фата оправдывала свою репутацию. Что ж, тем лучше для меня. Фата уже слыла легендой в нашей семье. И мне импонировала мысль, что я передам будущим поколениям нечто особенное, – разумеется, при условии, что фата не закончит свое существование на дне Френч-Брод-Ривер.