Онлайн книга «Запад есть Запад, Восток есть Восток»
|
Междугородняя связь в Ангарске не была еще установлена, и чтобы позвонить в Москву, Фролов вынужден был поехать в Иркутск. Когда же вышел из кабины, то с удивлением увидел, что все три телефонистки встали со своих мест и с откровенным интересом его разглядывают. Глядя на них, Фролов удивленно пожал плечами и сказал: — Видимо, вы меня с кем-то спутали. Я точно не артист. — Знаем, что не артист, — засмеялась одна из женщин, — но мы вас сразу узнали. Вы когда последний раз к нам приходили, то с бородой были. Мы для вас тогда номер набирали, а разговор не получился. Теперь тот же номер попросили и долго разговаривали. Вот мы вас и поздравляем. — Какая у вас интересная память, — не скрывая своего невольного огорчения, проговорил Фролов, — но все равно спасибо. Если бы он своими письмами не открыл себя, этот странный эпизод сильно напугал бы его. И все-таки Фролов был расстроен. Ведь он все время менял телефонные узлы и старался быть незамеченным. Теперь никакой опасности он не боялся, но все равно долго не мог освободиться от чувства досады. * * * Еще до приезда Фролова один из прорабов принял телефонограмму из штаба строительства. Генерал Бурдаков просит Гладких срочно прибыть к нему в конце рабочего дня. Фролов не сомневался, что приглашение генерала связано с появлением какой-то срочной надобности привлечь его слесарей и сварщиков к монтажу технологического оборудования. В тресте знали, что иногда участок такие работы выполняет, и там не возражали. Тем более что они хорошо оплачивались. А Бурдакову нравилось, что с Гладких можно было решать все вопросы без участия его руководства. В приемной было многолюдно. Фролов сел на свободный стул и приготовился к долгому ожиданию. Из кабинета Бурдакова доносились громкие голоса. Когда же дверь открылась, и из кабинета один за другим стали выходить монтажники технологического оборудования, Фролов подумал, что догадка его верна. Особенно после того, как вышедший вместе с ними Бурдаков нашел его глазами и сказал: — Заходи. Пропустив Фролова в кабинет, Бурдаков извинился перед всеми, кто находился в приемной, и предупредил, что освободится не скоро. Фролова эти слова удивили, но о том, что разговор может быть и не производственным, даже не подумал. — Ну, здравствуй, капитан, — сказал Бурдаков, опускаясь в кресло. — Садись поближе, сегодня у нас с тобой разговор особый. — Здравствуйте, Семен Николаевич! Только не понял, почему вы меня капитаном назвали? Раньше-то все кержак, да кержак. Так думаю, что заработались-то сильно, забыли? — Нет, Владимир Афанасьевич, ничего я не забыл, а то, что ты не кержак, я уже около трех лет знаю. Вот смотрю на тебя и удивляюсь… Ведь ни один мускул не дрогнул, когда я тебя настоящим твоим отчеством назвал. Мужи-ик. — Нет, почему же, один мускул дрогнул, вы просто не заметили. Но коленки точно не затряслись. Может, потому, что я о себе и сам все написал и отправил в Москву с просьбой пересмотреть мое дело. Хотел здесь копии оставить, но побоялся, что вы тут дров со мной наломаете, а у меня семья. — Читал я твои послания… — То есть как?! — Очень просто. Вскрыли письма, сняли копии и отправили дальше. Я же тебе сказал. Ты что, не понял, что тебя здесь около трех лет вели? И здесь Фролова осенило: |