Книга Записки времён последней тирании. Роман, страница 54 – Екатерина Блынская

— Ну? – не глядя на него спросила Кузя.

— Мне нужно дочь отвести к моим родителям, в Пензу. Сад закрыли, в другой сад далеко водить… Я отъеду на два дня?

Кузя привстала с кожаного кресла.

— Платон, скажи мне только одно… Если ты и твоя жена – тёлка не можете справиться с одним ребёнком, зачем размножаться?

Платон уставился на Кузю и сжал губы.

— Что? – спросил он. – Это вы мне что сейчас сказали?

— Я ввожу тебя на новую роль!

Платон уронил руки.

— Меня?

— Тебя!!!

— Так неожиданно… А что за пьеса…

— «Прощание в июне»

— О!

— Что, Платон? Что: «О»?

— Я очень рад.

Он повернулся и застыл, ковыряя косяк двери.

— Я тогда сегодня же, сейчас же отвезу Варечку, а завтра утром буду в городе.

— Репетиция в одиннадцать.– отрезала Кузя.

С того самого дня Кузя ловила на себе несколько ненавистные взгляды Платона. Хорошо! От ненависти до любви один шаг! Один шаг…

После премьеры она собрались в кафе, куда привалила толпа народу. Все были пьяны. Платон в распахнутой рубашке и расслабленном галстуке, девочки, мальчики, первый и второй состав. Кто-то бренчал на гитаре песни Окуджавы и, теряя слова, этим песням вторили развезённые голоса актёров.

— Они все животные. Не люди… Хотя, животным не свойственно тщеславие, а эти… животные, да ещё с тщеславием! – думала Кузя.

Она позвала в чиллаут Платона, где в красноватом свете, между чёрными занавесями прогуливалась восточная музыка. То это была страстная перкуссия, вкупе с рассыпающимися струнами, то импровизированная тоска флейты.

Кузя схватила Платона за расслабленный галстук и уронила его на диваны, глубоко принявшие его тяжёлое, пьяное тело.

— Почему ты весь вечер не подходил ко мне? – истомленно прошептала Кузя, играя плохо, хуже некуда.

— Я… вас… я вас… – пролепетал Платон, утверждаясь, что у Кузи остаточно хорошая ещё фигура, стройные ноги, и, если не думать кто она, то и лицо потянет…

— Ты мне должен. Пока что должен, а после того, как отдашь долг, будешь обязан.

— Вы что, Елена Дмитриевна, дорогая, смеётесь? – расхохотался Платон, пытаясь сдвинуть цепкое тело Кузи в сторону со своих коленок.

— Я? Мне вообще не до смеха!

— Тогда вы сумасшедшая просто… И сейчас, тем более… Вот если сюда зайдут… а тут я…и вы…

— Да мне плевать.

— Но вы же понимаете, что так нельзя…

— Почему? Не только нельзя. А можно и нужно. Всё, что я хотела сказать, я сказала. А теперь я поехала домой. Вот мой адрес.

И Кузя достала из кармашка блузки заранее приготовленный пошлый клетчатый листочек, сложенный вчетверо и ключи.

— Утром жду. Узкий от нижнего, широкий от верхнего.– сказала она и отпечатала на лбу Патона свою адскую помаду.

Она впервые была такой наглой и никто не знал, что ей это стоило.

В семь утра Платон приехал к Кузе. Разбудил её шелестом ключей, запутавшись в собственных ботинках, чуть не упал, едва нашёл её в спальне и, упав на подушку головой, мгновенно захрапел.

Кузя напряжённо сидела под одеялом, но ликовала.

— Почему, когда я была такой молодой, во мне не было наглости? Я бы могла горы свернуть… – говорила она, гладя рукой мягкие волосы Платона, лежащие на её подушке.

* * *

Платон и Анжела переночевали в мотеле « Тан». Оба не спали. Они сидели спина к спине и курили, сбрасывая пепел в пластиковые стаканчики от чая.

— Я нне могу… Не могу… – шептал Платон.