Онлайн книга «Время ласточек»
|
— Или наказание за что-то… или… черт ее возьми… – сказал он и пошел в дом, закуривая. Маринка, скрипнув сеткой кровати, приподняла лохматую голову: — Трахаетесь? Я мамке расскажу. — Убью, – сказал Глеб Маринке. – Только слово скажешь. Убью и закопаю в окопе. Маринка хмыкнула и натянула на голову одеяло. * * * Передав через Маринку записку (которую та спешно прочитала и обсудила с Ватрушкой), Лиза ждала Глеба вечером на карьере. Ласточки уже обустраивали гнезда в теплом песке. Пахло смолой и хвоей, с реки доносился свежий ветерок, но он не охлаждал Лизу. Глеб быстро шел по краю обрыва в сапогах, одетый как бандит, с ремнем и неизменным штык-ножом на бедре. Он подошел к Лизе и, прежде чем она успела сказать ему что-то, толкнул ее с края карьера в песок, в одну из вымытых дождями ложбин, скрытых под корнями сосен. У Лизы сбилось дыхание. Глеб прижал ее к разломанному надвое корню дерева и, схватив за обе руки выше головы, сказал спокойно и без раздражения: — Я, кохана, уже хотел было злиться на тебя, но не буду… – и, перевернув Лизу, задышал ей в завитый от влажности затылок. Лиза уперлась лбом в ствол сосны и обхватила его, чтобы не упасть. Песок мерно ссыпался струйками на ее спину и волосы, ласточки испуганно свиристели, подняв переполох из-за незваных гостей, а Глеб все никак не отпускал Лизу, пока ее рука, держащаяся за шелудивую кору, не задрожала, как брошенная тетива. Глеб схватил ее на руки, и они спрятались в ложбине, облепленные песком и хвоей. Лиза обнимала его и что-то непонятно шептала почти птичьим языком – то ли слова, то ли междометия, слившиеся в тяжелую жаркую речь. Глеб целовал ей голову, руки, плечи, стянув майку и забросив ее куда-то на дно песчаной норы, и снова, и снова, уже дав себе волю и право, говорил что-то, не слушая Лизиных слов. Прошло около часа или чуть больше, когда они успокоились и лежали рядом без всякого движения. По груди Лизы ползли муравьи, и Глеб ловил их, давил и смеялся. Он дышал в ее волосы глубоко и сладко, думая о том, что все ее причуды прекрасны и с ними он готов жить всю жизнь. Смиряясь и воюя, а потом снова разводя на пустом месте искры… «Я же знаю, что так не будет длиться вечно. Все это провалится куда-то…» – думал он упоенно. — Песок мокрый… Мне надо идти домой или сушиться у костра… – шептала Лиза. – Я грязная, надо на речку… — Все красивое заканчивается… Вот этой самой грязью. Иногда хуже… – сказал Глеб, вздохнув. – Я, пока был мелкий, читал очень много. У нас в Слободке была такая хорошая библиотека… и библиотекарша… тоже… А мне было лет десять… Я начитался… — Саранча и лягушки?.. – закрыла ему рот ладонью Лиза. – Мне тут рассказали про яму на плотине… — Что саранча и лягушки? – тяжело дыша, улыбался Глеб, отводя ее ладонь. – А… ты про это. Да пока, знаешь, все пугают друг друга этой ямой. Но ведь посмотри, живут… Вместе живут все, по многу лет. И часто у самого края… ямы… — Я их боюсь… — Я их всех прогоню, кохана. — Прогони их всех, Кузнечик. Лиза смотрела, как ловко он зажигает костер от сигареты, как греет ее замерзшие ноги, как укрывает от прохлады вечера своей одеждой, и удивление брало: откуда в нем такое? — Мой дед был моряком, капитаном. Он был очень уважаемым человеком, краснофлотцем. Когда он умер, палили в воздух на корабле, где он служил… А я мелкий был, лет семь, Маринка только родилась. Мы стояли на пристани, и мать везла ее в коляске на панихиду… И я тоже поднял пистолетик, у меня был, и пальнул пистоном вверх. Она, мать, размахнулась – и как даст мне в ухо… Тогда кончилось мое детство. Все сразу кончилось. |