Книга Время ласточек, страница 70 – Екатерина Блынская

— Понял, – ответил Глеб, закусывая луковицей.

— И ты смотри мне…

— Что смотреть?

— Осторожно с ней, того-сего, – и Григорьич поводил ладонью в воздухе.

Глеб помрачнел. Ему показалось, что краска заливает его лицо горячей волной.

— Что вы имеете в виду?

— Ну, против я не намерен, а если что… и пришибить могу.

— Вы зачем это, дядя Боря, так порешили свинью?.. – выдохнул Глеб.

— А хотел и порезал. Моя свинья, – проблеял Григорьич.

Глеб налил.

— И мне плесни, – сказал Григорьич скрипуче.

— Вам уже много будет.

Григорьич вдруг переменил лицо:

— А ну, я сам знаю. Лей, сказал. Щенок…

Глеб плеснул в стопку последнее, что было в пузатой белой бутылке.

— А это вы зря. Мужчину нельзя называть щенком. Потому что мужчина может обидеться.

— Да! Только не загоняй мне тут. Мущщина.

Глеб встал.

— Приятного аппетита, мне пора итить.

— Куда, куда… – протянул Григорьич, – а ну, сядь-ка… А как ты его… и-и-е-е… Можешь, умеешь…

Глеб кивнул Нине Васильевне, сидящей молча на другом конце стола и наблюдающей весь разговор, и вышел.

— А свежины-то своим, вот, возьми! – Нина Васильевна вскочила и, пыхая, побежала следом. Глеб остановил ее в сенцах.

— Нет, не треба.

— Как же… помог же ты нам – и резал, и разделал…

— Не едят они. Постуют.

— Как постуют? Что сейчас за пост?

— Вечный пост, Нина Васильевна, – приглаживая влажные от домового тепла волосы, ответил Глеб. – Привыкнуть боятся. А то как-то в последнее время они стали хорошо жрать с вашей доброты. Боюсь, привыкнут и потом я полягу тут, как соломенное чучелко на огороде, лишь бы они кишку набили.

Глеб толкнул калитку и вышел. Он шел к дому медленно. Лиза догнала его.

— Извини его. Он дурак, когда пьяный…

— Я заметил, – оттирая капельки крови от рукава рубашки, сказал Глеб.

— Ты… я… что-то не так сказала?

— Ты все не так сказала.

Лиза нахмурилась.

— Извини меня.

— Нет. Я должен подумать.

— О чем?

— Как быть дальше.

— Но у нас же все хорошо…

— Хорошо? Ты называешь это «хорошо»? – Глеб, оглянувшись, нет ли кого-нибудь, подтащил ее к себе за рукав джинсовки и обнял чересчур сильно, так, что Лиза негромко вскрикнула:

— Пусти…

— Да? Уверена?

— Пусти меня! Кузнечик! Отпусти!

Глеб хотел поцеловать Лизу, но она вывернулась:

— От тебя… самогоном несет! И еще чем-то гадким…

— Да, конечно, я же колол ваших свиней. Мяса заработал.

Лиза отдувалась и часто дышала.

— Завтра поговорим.

— Завтра так завтра, панночка Лизунчик!

— Не называй меня так! – крикнула Лиза и топнула ногой, сама от себя того не ожидая.

Глеб презрительно бросил ей через плечо:

— А вы, Лизунчик, не топайте на меня ножкой.

Она хотела что-то ответить, но не посмела и побрела домой.

Дома у Белопольских почти все спали. После вчерашнего скандала на столе валялись осколки бутылки и стаканов. Адоль воевал с матерью за полтинник, чтобы сходить на набережную к Шубышкиным за самогоном. Мать в результате ушла в пять утра из дому по грибы и до сих пор не вернулась. Завернула, видимо, с грибами к куме Любаньке и, скорее всего, осталась там ночевать. Адоля тоже не было. Пил с Хлусовым. Значит, надолго. Маринка и Яська спали вместе на одной кровати, согревая друг друга под драным, побитым молью ватным одеялом.

Глеб убрал осколки, смел на руки куски хлеба и объедков, чтобы не разбудить младших, отнес Яську на печь и укрыл покрывалом.