Книга Анчутка, страница 45 – Алексей Малых

Сторожевой разъезд с удивлением переглянулся, когда тугие косы высыпались из под шапочки с заострённым концом, которая от удара упала и откатилась в сторону.

— Ба, девка?! Как пить дать, девка! — воскликнул Ель.

— Полюбовники, что ли?! — предположил набольший, горой нависнув над половчанкой и с интересом рассматривая нежные черты лица.

Та дико зарясь по сторонам, засучила ногами взрывая пыль, пытаясь подняться, но от торопливости и испуга не могла даже отползти.

— Отпустите нас, — умоляюще выдохнул пленный, семеня на коленях между дружинниками. — Мы ничего злого не замышляли. Просто укрыться хотели в ваших землях— рассвет скоро — говорю же, погоня за нами — они бы к вам не сунулись. Я и откупиться могу — у меня в Ельце двор большой и братья есть. Скажите сколько — в обиде не оставлю. Лишь бы до родных земель добраться.

— Вежи покажешь, тогда и отпустим? — реготнул Борис.

Пленный замялся на девицу поглядывает, та испуганные глаза округлила, головой в разные стороны крутит, косами землю метёт.

— Гляди-ка понимает, — заметил Ель.

— Не уж-то от мужа бежишь?! — набольший за шкирку ту схватил, к себе притянул, липким взглядом в неё уставился. — Не бойся — я тебя к нему назад отправлю, и полюбовничка твоего в придачу, — мерзко осклябился, на того через плечо кивком указав. — Ну, кто он? Бек что ли али… хан?

— Не скажу, — прошипела половчанка, и складывая свои губы в трубочку, плюнула ему в лицо.

Тот от неожиданности зажмурился, широкой ладонью отёрся и ею же пощёчину звонкую отвесил, что у девицы заплетённые в косах кольца звякнули.

С утробным рыком, собрав все свои силы и подкрепив их жгучим желанием оградить девицу, северский поднялся на ноги. Кинулся к ней, оттолкнул боком голову разъезда, и закрыл собой свою возлюбленную.

— Не бойся, всё будет хорошо, тебе ничего они не сделают, если признаюсь, — шепнул ей, и глаза свои светлые так прикрыл, словно успокаивает. — Клянитесь, что не тронете её! — выкрикнул, когда его попытались сдёрнуть с девицы.

— Брат убьёт тебя! — закричала половчанка, видя, как её возлюбленного оттащили и принялись ногами охаживать со всех сторон.

— Ты, сучий потрох, ещё и клятву требуешь! Ты за подстилку степнякам продался, гнида! — Борис со всего маха пнул северского.

— Брат кто? — не отступал от своего намерения голова разъезда.

Не дождавшись ответа, завалил её на живот, и придавил к земле, заступив коленом на спину. Перехватив горло степницы лишь единой рукой, а ему хватило и одной руки, чтоб сжать тонкую шею, не давая вздохнуть, процедил сквозь стиснутые зубы, склонившись к её уху. — Если не скажешь, кто твой брат, его будут бить пока не сдохнет.

Удерживая рукой её голову, он заставлял степницу смотреть в свете восходящей луны, которая явно запоздала и тусклым сиянием робко прогоняла чернильность тьмы, на избиения своего возлюбленного. Половчанка что-то мычала, обращаясь к северскому, а тот злобно рычал, осознавая всю свою немощь перед тремя дружинниками — двое держали его под связанные за спиной руки, а Борис бил крепко и размашисто, выбивая правду.

— Ты паскуда к половцам переметнулся, ещё в добавок эту погань в земли наши вёл, — прошипел он. Остановился, разминая сбитые костяшки. — Больно по нраву пришлась?! Не уж-то сладка́ так? А? Может мне тоже попробовать?