Книга Там, где поют соловьи, страница 97 – Елена Чумакова

Прасковья отрезала полкаравая ароматного домашнего хлеба, плеснула в крынку квас.

— Неси осторожно, не споткнись!

И обернулась с улыбкой к Нафисе:

— Похоже, сладилось у мальчишек. Оставайтесь в Уфе, что вам в Бирске делать? На первое время приютим. Тесно у нас, правда. Сейчас еще со школы Тося с Нюсей, дочки наши, придут, Илья с работы вернется, народу много соберется. Ну да ничего, разместимся как-никак. Зато здесь Тимофей помочь может и с работой, и с жильем. Директор!

— Чуть что – так Тимофей! – подала недовольный голос молчавшая доселе Мила. – Всё он за всех хлопочет, а сам подставляется. Подведете мужика под монастырь. Не дай Бог снимут, а то и вовсе… что тогда делать будете?! К кому за помощью бежать? Нет уж, поберегите его репутацию, сами свои проблемы решайте! И нечего Нафисе в Уфе делать. В воскресенье мы с Тимофеем отвезем их в Бирск. У Анны дом большой, есть, где жить. И работа – не проблема. Была бы шея, а хомут найдется!

— Так ты не за Тимофея переживаешь, – вскинулась Прасковья, – ты за свои интересы печешься! Лишь бы твой покой и благоденствие никто не нарушал. Всю родню, всех друзей от брата отвадила! Даже дочь к отцу не подпускаешь! Когда Верочка у вас последний раз была? А? Молчишь! При живом отце сиротой выросла!

Мила вскочила, открыла, было, рот, но сдержалась. Схватила свою сумочку:

— Пойду я лучше из вашего дома от греха подальше.

— Скатертью дорожка!

В воскресенье с утра пораньше под окнами дома Ефимовых загудел клаксон авто. Нафиса и Салават расцеловались с домочадцами и уселись на заднее сидение. Сынок насупился и шмыгал носом, уж очень ему понравилась компания двух друзей – Генки и соседа Кольки. Но Нафиса решила съездить в родной Бирск, посмотреть, что да как, а там уж решать, как жить дальше.

На переднем сидении рядом с Тимофеем Степановичем гордо восседала Мила.

— А ты куда? – удивилась Прасковья.

— Родню навестить, соскучилась, – Мила ласково улыбнулась золовке, словно и не было меж ними размолвки. – Я за мужем как ниточка за иголочкой! И пирожков в дорогу напекла…

Прасковья ничего ей не ответила и, проводив гостей, вернулась к своим нескончаемым домашним хлопотам.

Май 1930 года, Ленинград.

Велосипед, слегка подпрыгивая, вилял по проселочной дороге, объезжая выступающие корни вековых сосен. Стелла, сидя на раме, держалась за руль обеими руками и мурлыкала модную песенку, наслаждаясь запахами соснового леса. Валерка фальшиво подпевал, крутил педали и счастливо улыбался. Через неделю Морковка станет его законной женой. А пока он вез свою невесту знакомиться с родителями. Слева между оранжевыми стволами сосен замелькала искрящаяся на солнце озерная гладь. Проселочная дорога, по которой они ехали от станции, влилась в шоссе, велосипед легко помчался по асфальту. Вскоре путь преградил шлагбаум. Из будки КПП вышел солдат и потребовал пропуск. Стелла притихла, наблюдая, как Валерка предъявил потрепанный кусок картона охраннику. Тот поднял шлагбаум, и они въехали на огороженную забором территорию.

— Куда это ты меня привез? Почему охрана, пропуска? – удивилась Стелла.

— Это территория дачного поселка обкомовцев. Отец у меня обкомовский служащий. Герой гражданской войны, между прочим.

Шоссе сделало поворот, и перед Стеллой возник сам поселок. Она с любопытством вертела головой. По берегу озера тут и там рассыпаны нарядные, словно игрушечные, деревянные дома с верандами, мезонинами, резными балкончиками. Большие окна, словно распахнутые глаза, смотрели на озеро. И никаких заборов, грядок, клумб! Только гамаки, висящие между соснами, теннисные столы, шезлонги, выложенные из камней кострища. От каждого дома к озеру убегала дощатая дорожка, переходящая в мостки. Кое-где к мосткам были пристроены купальни. Возле свай покачивались на воде лодки. Вся эта картина манила расслабленностью, так и тянуло сесть на край мостков, опустить ноги в прохладную воду, а потом растянуться в гамаке с книжкой… и ждать, когда позовут к накрытому столу.