Онлайн книга «Там, где поют соловьи»
|
— Это ты правильно сделала, что из Ленинграда уехала. Сразу под горячую руку не попала, а там, глядишь, забудут. Не такая уж ты важная птица, чтобы тебя по всей стране разыскивали. Только на Горюшкиных, воспитателей своих, зря рассчитываешь, нет их в Бирске. Где они, живы ли, мы не знаем. Ты же помнишь, Юлий Мефодиевич, муж Натальи Степановны, был остёр на язык. Видать, кому-то что нелицеприятное сказал, вот и попал в список неблагонадежных. На его счастье список этот оказался на столе у Матвея. Матвея помнишь? Дашиного жениха? Нафиса кивнула. Мила помалкивала, пила чай, грызла сушки и поглядывала по сторонам, рассматривая простое убранство кухни. — Так вот, – продолжила рассказ Прасковья Степановна, – как война началась, в четырнадцатом, Матвея сразу в солдаты забрали, а вернулся в Бирск он уже в девятнадцатом, когда колчаковцев выбили. В Чапаевской дивизии воевал. Весь в медалях, с ранением – герой! Ну, его сразу в городской совет и выбрали. А Дашуня друга дождалась. Поженились, живут… Вот Матвей в списках-то фамилию Горюшкиных и углядел. Утром за ними должны были прийти. Как стемнело, Даша огородами побежала к школьному флигелю, где сестра с мужем квартировали. Да ты знаешь, сама там жила. Вход и двор-то сторожем просматривался, так она в заднее окно стукнула. Сыновья Горюшкиных-то кто где: старший в Казани, младший в Уфе, а средний с женой и ребеночком с ними, с родителями, стало быть, проживал. Медлить не стали, быстро собрались и через окно вылезли, да бегом к старой отцовой кузне. А там уж их сын тетки Маруси с пролеткой дожидался. На рассвете пришли за Горюшкиными, а их поминай, как звали. Они уж в Уфе! Тимофей всю семью сестры, вместе с ихним младшим сынком, на первый же поезд пристроил. Уехали, куда глаза глядят, на восток куда-то. С тех пор от них ни одной весточки. Год уж почитай… В Бирске-то Анна, старшая из сестер, с мужем Григорием да Дашуня с Матвеем остались, больше никого. Дети Анны тоже из гнезда отцовского выпорхнули. Ванятка в Магнитке комбинат строит, Маняша консерваторию закончила, теперь в театральном оркестре играет, здесь, в Уфе. А Даше с Матвеем так Бог деток и не дал. Профукали молодость-то… Ох-х! Как отец в двадцатом умер, так вся семья рассыпалась. — Это сколько ж Степану Фроловичу было? – удивилась Нафиса. — Девяносто два года – не шуточки! Видать, мамины недожитые годочки Бог ему подарил. Он бы и дольше прожил, да с крыльца по неосторожности упал, весь разбился. И уж не встал. — А тетя Глаша, средняя из сестер, с дядей Артемием где? — Ох, не знаю. В семнадцатом у Глафиры чуйка сработала, что надо им уезжать, переждать в Европах смутное время. Тогда ж никто не знал, как события обернутся. Вот они подхватили мамашу Артемия, дочку свою, да и укатили на воды в Карлсбад. Успели вовремя выехать. Думали на время, а получилось… как получилось. С тех пор ничего о них не знаем. Письма оттуда не доходят. Но надеемся, что живы и здоровы. Они оба умные, цепкие, дружные, не пропадут. Помолчали. С улицы в дом прибежал Салават. Волосы потные торчком, глаза горят. — Тетя Паня, хлеба краюху дайте и квасу или молока! Меня ребята прислали. — Проголодались, пострелята? Так идите в дом, покормлю. — Не, нам некогда! Просто хлеба с квасом дайте. Мы там… |