Книга Там, где поют соловьи, страница 136 – Елена Чумакова

— Спасибо, Константин… Эдуардович.

Стелла взяла ордер и направилась к двери.

— Подожди минутку, – чиновник покинул свое начальственное кресло и подошел к ней. Вид у него стал слегка смущенный, словно весь его апломб остался в кресле. Стелла заметила опустившиеся уголки губ, поседевшую и поредевшую шевелюру, с трудом застегивающийся на располневшей талии пиджак.

— Расскажи хоть, как там… Василиса поживает. Школу, небось, заканчивает?

— Спасибо, все хорошо. Школу Василиса закончила, поступила в педагогический, на иняз.

— На иняз говоришь? – Константин оживился, в глазах появился прежний, много лет назад пленивший Стеллу лукавый блеск. – А почему именно туда?

— Ей, в отличие от меня, языки легко даются, и с детьми умеет ладить, они ее слушаются, как шелковые.

— У тебя муж, вроде, технарь? Откуда такие склонности? Между прочим, моя матушка преподавала в гатчинском педагогическом техникуме именно английский и немецкий языки. Тебе это ни о чем не говорит? Сейчас-то что тебе мешает признаться, что Василиса моя дочь? Она же взрослая. Я многое могу для нее сделать.

— Константин Эдуардович, Василиса Валерьевна Кащеева – родная дочь моего мужа и к вам не имеет никакого отношения. Примите, наконец, этот факт. Благодарю за ордер на квартиру. Рада была встрече. Всего хорошего.

Стелла вышла из кабинета совершенно ошеломленная. И это состояние продолжалось все две недели.

К приезду журналистки в новой шикарной квартире стояла современная мебель, висели люстры, шторы. На кухне тихо урчало чудо техники – новенький холодильник «Север», а в гостиной на почетном месте красовался отечественный цветной телевизор «Радуга». Все одетое с иголочки семейство слонялось по квартире, чувствуя себя гостями в этих роскошных декорациях, боясь не там сесть, что-то уронить, помять, сломать.

Американская журналистка прибыла в сопровождении фотографа, переводчика и русского чиновника. Стелла в строгом светло-зеленом платье модного покроя, со взбитыми в высокую прическу рыжими локонами сама себя не узнавала, пробегая мимо трюмо. Зато Васька чувствовала себя полностью в своей стихии, шурша подъюбником пышной красной в белый горох юбки. Ее тонкая, перехваченная широким белым поясом талия и короткая рыжая челка вызывали заинтересованные взгляды американского фотографа, и она вдохновенно изображала хозяюшку, угощая гостей пельменями и кулебякой, подкладывала в их тарелки салаты, пока мать отвечала на вопросы журналистки. В какой-то момент, пробегая из гостиной в кухню со стопкой грязных тарелок, Васька обнаружила фотографа, заглядывающего в дверь кладовки.

— Вы что-то ищете? Туалет за соседней дверью, – подсказала она, демонстрируя неплохое знание английского. Как-никак первый курс иняза! Могли бы и без переводчика обойтись.

— Нет, не туалет. Я ищу вход на второй этаж.

— Какой второй этаж? У нас нет второго этажа.

— Как? Это вся квартира? А где же кабинет вашей матери? Я хочу его сфотографировать.

Они с недоумением смотрели друг на друга.

— Это вся квартира, – повторила Васька. – У мамы два рабочих кабинета, но не здесь. Один в лаборатории, которой она руководит, а второй на кафедре в медицинском, где она читает лекции. Дома мама отдыхает.

Когда довольные иностранные гости наконец ушли, обессиленные хозяева собрались в гостиной.