Книга Там, где поют соловьи, страница 139 – Елена Чумакова

— Ты с ума сошел? – глаза у Стеллы округлились.

— Ну а что такого-то? Наши же уже выросли. Василиса без пяти минут невеста… Жилье у нас есть, денег хватает… Люди чужих детей усыновляют. Вон, Филипп с Зиной Наташку Светину вырастили. А тут не чужой, мой родной сын.

— Может, ты еще и мамашу его из психушки сюда привезешь и у нас поселишь? Из человеколюбия, так сказать! Да тебе самому там место! – в гневе Стелла вскочила, забегала по комнате. Она забыла об осторожности; не помня себя от возмущения, бросала Кащееву в лицо оскорбления. Он сидел, понуро свесив голову, ежась под потоком обидных слов. Потом встал, расправил плечи.

— Ну, если ты настолько против, если не можешь понять, простить, то мы с Валеркой уйдем вместе. Я сына не брошу. Вы без меня справитесь, а он нет.

Стелла осеклась на полуслове. Потом повернулась, вышла в прихожую, стала натягивать пальто, шапку, боты. Кащеев стоял в дверях спальни, мрачно наблюдал за ее сборами. На кухне Валерка по-прежнему сидел, склонившись над тарелкой. Слезинки сбегали по щекам и капали на нетронутую яичницу. Из гостиной выскочила встревоженная Василиса.

— Мам, ты куда в такой час? – и тоже схватилась за пальто. – Я с тобой.

— Нет. Дайте мне побыть одной. Не бойтесь, под трамвай не брошусь, подышу воздухом, опомнюсь и вернусь.

Хлопнула за спиной дверь. Стелла оказалась на улице. Московский проспект в этот поздний час был все еще оживлен. Она шла, не замечая морозца, вспоминая отдельные события из их с Валерием жизни. Теперь все выстраивалось в единую, вполне очевидную картину, каждый странный факт получил свое объяснение, и она удивлялась собственной слепоте. Как же она ничего не поняла раньше? Или не хотела понимать? Не вдавалась в детали. Работа, наука… Ей было удобно жить в неведении.

Рядом остановился автобус. Почувствовав, что сильно замерзла, Стелла села в него погреться. Автобус покатил вдоль освещенных витрин, фонарей. Сквозь замерзшие стекла она видела только расплывчатые пятна света. Спросила у кондуктора, куда идет автобус. Оказалось, что на Финляндский вокзал. Там она и вышла. Ноги понесли в сторону бывшего дома. Знакомая аллея. Из снега торчат прутики молоденьких березок. В окне Филиппа и Зинаиды горит свет, значит, еще не легли. В парадном в нос ударил подзабытый отвратительный запах. Шумный лифт поднял на третий этаж. Обшарпанные стены, давно не видевшие ремонта, раздолбанные, многократно чиненные двери – раньше все это было привычным, не замечалось. А теперь, после парадного в их новенькой многоэтажке, бросалось в глаза и в нос.

Стелла нажала зеленую кнопку звонка. Дверь открыла Зиночка, та самая знакомая из районной библиотеки, а нынче жена Филиппа. Из-под халата виднеется ночная рубашка, папильотки на голове прикрыты капроновой косынкой. Стелле стало неловко за поздний визит. У нее неприятности, а друзья при чем? Она уже хотела извиниться и уйти, но Зиночка буквально втащила ее в квартиру. Вскоре они втроем в мягком полусвете настольной лампы сидели за столом. На столе чекушка, рюмки, тарелка с колбасой, чашки, чайник, плетеная корзинка с бубликами.

— А Наташа где? – огляделась Стелла.

— А Наташенька в общежитие при консерватории перебралась. Ей там удобнее заниматься. Предпоследний курс, надо много работать, а здесь соседям мешаем, жалобы пишут. Но она часто нас навещает. Замуж, вроде бы, собирается, скоро на свадьбу вас позовем, – Филипп Егорович смущенно запахивал ворот полосатой пижамы. Недавно ему сделали операцию на колене, теперь он обходился без костыля, ходил с тросточкой.