Книга Там, где поют соловьи, страница 134 – Елена Чумакова

— Нет, у нас в филармонии своя библиотека была. А потом как-то не до того было… А почему вы спрашиваете?

— А я, знаете ли, в нашей районной библиотеке книги беру. Там на абонементе библиотекарша… Не то, чтобы одно лицо с вашей женой, но сходство есть… Я ничего об этой женщине не знаю, но сдается мне, что она тоже одинока. Сходите, запишитесь. Библиотека рядом, там, где домоуправление. Это же вас ни к чему не обязывает. Присмотритесь, поговорите о книгах… Кстати, а это что вы принесли? – Стелла указала на лежащий на сундуке сверток.

— О, это… Такая вещь! – сосед бережно развернул шаль, раскрыл футляр. На черном бархате, поблескивая хромом, лежала флейта.

— Вот, выменял на барахолке на продуктовые карточки.

— А как же вы теперь? Без карточек.

— Да ничего, продержусь как-нибудь две недели. Теперь на рынке можно у деревенских купить картошку и без карточек. Не блокада ведь. Мне инструмент нужнее. Меня на работу взяли! В театр музкомедии. В филармонии оркестр на сцене играет, как я выйду с костылем? А в театре музыканты в оркестровой яме сидят, там и с костылем можно. И это моя третья радость на сегодня.

— Ну, за это надо выпить! – сказал Валерий, потянувшись за бутылкой. – Тьфу ты, черт! Пусто. Жена, небось, есть припрятанная чекушка? Доставай, не жалей!

— Нету, – мягко улыбнулась Стелла, – одну сберегла к твоему возвращению, – и повернулась к соседу:

— Филипп Егорович, сыграйте нам, пожалуйста, что-нибудь.

Тот бережно, как ребенка, взял инструмент, выпрямился, весь подобрался, словно стал выше ростом, поднес флейту к губам. Полились нежные звуки «Вокализа» Рахманинова. В стенку постучали:

— Кончайте шуметь! Ночь на дворе! Щас милицию вызову, – раздался голос соседки.

Филипп Егорович смутился, убрал инструмент, заторопился к себе в комнату.

— Знаете, вы когда играете на флейте, вы такой становитесь… В вас любая женщина влюбится! – сказала Стелла, провожая гостя.

Часом позже Стелла лежала на бугристом плече мужа, счастливая, расслабленная, вдыхала родной запах его кожи, тихонько водила кончиками пальцев по его груди. А он блаженно вытянулся на мягкой перине, по-кошачьи жмурился в полудреме.

— Валер, а почему ты в последний год мне не писал? – Стелла задала давно мучивший ее вопрос. Хотела получить простой, ясный ответ и навсегда выбросить всякие сомнения из головы.

Валерий приоткрыл один глаз, сонно потянулся:

— Не писал потому, что не мог.

— А почему не мог?

— Ммм… Много будешь знать, скоро состаришься. Слушай, давай уже будем спать. Чесс слов, так устал!

Стелла убрала голову с плеча мужа, обиженно отвернулась к стене. Он открыл оба глаза, приподнялся на локте.

— Ну ты чего, Морковка? Вот же он я! Приехал. К тебе, любимой жене, к детям. Ну-у, все же хорошо. Все мы живы, здоровы. Такую войну пережили! И все выжили, и снова вместе. Это же чудо просто! И давай все, что на войне было, там и оставим. Не будем ворошить. Живем дальше, словно и не было ее, проклятой.

— Хорошо. Ты, как всегда, прав. Не будем ворошить, – согласилась Стелла и закрыла глаза, делая вид, что засыпает. – Живем дальше. Спи.

Февраль 1956 года, Ленинград.

Прошло десять лет.

Стоя на трамвайной остановке на Московском проспекте, Стелла разглядывала новый жилой дом, весь освещенный закатными лучами солнца. Четкая геометрия линий, облицованные гранитом нижние этажи с высокими витринами магазинов, белые балюстрады балконов радовали взор.