Книга Асины журавли, страница 51 – Елена Чумакова

— Да, конечно, приютим, – вмешалась в разговор Ася. – Вон у нас флигель пустует. Тесно там всем будет, правда, но уж одну ночку переночуете. Матушку вашу разместим в бабушкиной комнате, ей там будет тепло и удобно. А завтра родительский дом отопрем, и живите сколь надо. Раз беда такая пришла, поможем. Как не помочь?

Захар поддержал золовку:

— Вы нам вон какой дом построили, неужто вам в нем угол не найдется? Вместе переживем, Бог даст, лихие времена.

— А что там с женским монастырем? – присоединилась к разговору Варя. – За сестру уж больно переживаем.

— По монастырю тоже лупят, безбожники. Колокольню разрушили. А что там внутри, не знаю, не был. За приют низкий вам поклон. Я знал, что вы добрые люди.

После рассказов Александра Генриховича тревога сестер за судьбу младшей, Верочки, стократ усилилась. Ася всю ночь не могла заснуть, прислушиваясь к доносящейся со стороны Ярославля канонаде.

* * *

В Покровском храме женского монастыря было тесно от коленопреклоненных монахинь и послушниц. Все собрались на ночное богослужение и под грохот артобстрела молились о спасении. Храм сотрясали разрывы снарядов. Пушки большевиков били прямой наводкой по территории монастыря. Уже разрушены келейные здания, северо-западная башня, с грохотом рушилась колокольня, горела трапезная. Женщины, вздрагивая от взрывов, продолжали истово молиться перед иконами Казанской Божией матери и Спаса Нерукотворного. И стены храма стояли, оберегая их.

Под утро канонада стихла. Затем врата храма затрещали под ударами прикладов. Группа вооруженных красноармейцев ворвалась внутрь. Женщины сгрудились перед алтарем под дулами ружей.

— Все, кого назову, выйдете и встаньте здесь, – один из красноармейцев в кожаной тужурке, кепке и круглых очках указал на правый придел, достал бумагу и стал зачитывать список.

Первой в списке значилась игуменья Феофания. Список был длинным. В числе прочих монахиня Елена услышала свое имя – Вера Трофимовна Севастьянова. Она отвыкла от мирского имени и не сразу поняла, что вызывают ее. Всего их набралось человек тридцать. Красный командир убрал бумагу за пазуху и сказал, обращаясь к этим монашкам:

— Вы обвиняетесь в пособничестве контрреволюции. Следуйте за нами. Остальные немедленно покиньте территорию, все помещения экспроприируются в пользу революции.

— Дозвольте хоть личные вещи забрать, – попросила игуменья.

— Они вам не понадобятся, разберемся с вами и отпустим, – ответил командир и направился к выходу. Монашки в окружении вооруженных солдат вышли из храма. А в соборе начался хаос. Солдаты разбивали оклады икон, отдирали серебряные и золоченые ризы, срывали жемчуг, начался грабеж. Визжали молоденькие послушницы, которых хватали и тащили по углам. Женщины бросились бежать из собора.

Арестованных вели через город, лежащий в руинах. Вера не узнавала улиц, на которых не осталось целых зданий. На месте деревянных домов чернели обгоревшие печные трубы. Стоял смрад от разлагающихся трупов. Монашек привели в подвал уцелевшего здания гимназии и заперли в тесном помещении, где они могли только стоять или сидеть прямо на полу. Сколько их продержали без света, воды и еды, женщины не знали, потеряли счет времени. Наконец выпустили из подвала во двор. Шел дождь. Утро это было или день, а, может, вечер? И снова они шли колонной в окружении вооруженной охраны по разбитым улицам. После бессонных ночей, голода, пережитого страха Вера словно отупела, шла, еле переставляя ноги, и ртом ловила капли дождя, чтобы утолить жажду.