Книга Волчья ягода, страница 63 – Элеонора Гильм

— Вы садитесь вот сюда, за стол… Пива налить? Вот свинина, да добрая… – Прасковья хлопотала вокруг гостя, а Павка уже не злился на ее суетливость. Свадьба сестры – что за праздник, так, безделица – стала для него одним из лучших дней. Он получил в дар чудный нож, и от зависти помрут все парни, даже наглый Илюха Петух.

Гости чинно сели за стол, перекрестились, поблагодарили Господа за еду и воздали должное угощению. Прасковья только подливала вина и пива, не смея присесть рядом.

— Как звать тебя, хозяйка? – вытер руки о льняную скатерть, шитую голубыми цветами, главный гость.

— Параскева. Прасковья Репина, вдова Терентия, – прицокнула хозяйка и прикрыла рукой рот. – Мы из далеких мест пришли сюда искать приюта и хлеба. А я…

— Будет, Прасковья. Молодые-то когда придут?

— Так скоренько явятся. Куда они денутся-то? Церковь, вон она, рядом. А какая церковь, загляденье! Все хвалу воздают вам и Пантелеймону!

— Хвалу, говоришь? – высокий мужик ухмыльнулся. – Хвалу Господу нашему пусть воздают, а мне достаточно будет склоненных голов и почтения. Третьяк, сходи до храма, поторопи Голубу. Некогда мне тут разговоры вести.

Прасковья испуганно переводила взгляд с одного гостя на другого. Чем не угодила?

Молодец нехотя отложил пирог с зайчатиной, стряхнул крошки с пышных усов и медленно встал из-за стола. Но далеко уйти не успел: с улицы доносился шум, перезвон колокольчиков. Молодые зашли в избу, сопровождаемые гулом, песнями и смехом.

— Степан Максимович, – Голуба поклонился в пояс, не сдерживая радостной улыбки: не обошел хозяин своим вниманием верного слугу, явился на свадьбу, почтил присутствием.

— Да что ты кланяешься, точно холоп. Дай обниму, – Строганов обхватил плечи Голубы, культя неловко скользнула по кафтану жениха. Они закружились то ли в объятии, то ли в дружеской стычке, словно два крупных, кряжистых пса, что радуются встрече. Народ расступился, с почтением наблюдая за женихом и его знатным гостем.

— А невеста где твоя? Или прямо из церкви улетела? – Степан захохотал, разглядывая собравшихся, словно не понимал, где невеста.

— Гляди! – Голуба схватил за руку Лукерью и вытянул ее в круг, покрутил перед хозяином.

Стройный девичий стан был облачен в красный, шитый птичьими узорами сарафан, шелковый опашень цвета тусклого золота. Багряный кокошник, шитый бусами и золотой нитью, украшал милое взволнованное лицо. Лукерья опустила глаза, но по дрожанию ресниц, по прикушенной алой губе Голуба мог бы понять, что представление ей неприятно.

— Хороша жена твоя молодая! Иди ко мне, – Степан притянул к себе Лукерью, склонил голову, чтобы прижаться к губам невесты.

Он быстро поцеловал ее, захохотал, зачем-то оглядел толпу, окружившую их в тесной избе. Веселье исчезло с его разгоряченного лица, словно увидел он что-то худое. Второй раз он впился в Лукерью с такой яростью, будто хотел ее за что-то наказать.

Третий поцелуй затянулся, и невеста стала рваться из его рук, отталкивать наглеца, забыв о высоком его положении. Не за что наказывать было деву, нежную молодую олениху, что с трудом дождалась своего счастья.

Длинная нить бус порвалась и с тихим звоном рассыпалась по полу. На руках Катерины зашлась криком двухмесячная дочь, и мать зашептала ласковые слова в крохотное ухо. Аксинья подавила улыбку: Дуня, младшая Семенова дочь, девицей оказалась своевольной, появилась на свет быстро, точно спелый плод упал с ветки.