Онлайн книга «Волчья ягода»
|
Отец гордился Пантюхой: шутка ли, сын половника[61] к осьмнадцати годам в слугах у самих Строгановых, не с сохой в руках, а с пищалью. Дома не бывает – так не беда, без него управиться можно. Востроносая жена Пантюху не корила, в рот ему заглядывала, сама в постель залазила. Да только детенка родить не могла. Когда начались непростые времена в государстве российском, Степан, а вместе с ним Пантюха, все строгановские казачки не знали покоя. Словно стая псов, носились они из одного края вотчины Строганова в другой: усмиряли крестьян да инородцев, увещевали голодных, забирали ясак и зерно. Молодые, злые, они не жалели измученных работой половников, только смеялись сквозь зубы и грозили палашом тем, кто жаловался на жестокость и грабежи. Пантюхе смех его вышел боком: остяки и вогулы[62] сговорились со строгановскими бедняками, и по западному краю вотчины начался бунт. Грабили дома, варницы, амбары, сараи. Тех, кто отказывался отдавать добро, вешали или прибивали вилами к родным стенам. Отец с топором пошел на татей. Парень схоронил разом и родителей, и жену, и сестру. Четыре могилы, четыре свежих креста, и Пантюха бродил меж ними, словно потерянное дитя. Когда Степан, друзья-товарищи ушли, оставили его в скорби одного, он кричал на отца, просил прощения у матери и любимой сестры. Только жене было сказать нечего, Пантюха и не знал ее толком. Через год, когда он пришел на кладбище и продолжил невеселый разговор с семьей, прилетела белая голубка и села на крест над материной могилой: Пантюха понял, что родичи его простили, и словцо «голуба» осталось вместе с ним на всю жизнь. Беззаботность его закончилась, все озорство выкипело из души, осталась лишь привычка насмешничать и скалить зубы. Основательность Пантюхи приметил хозяин, Максим Яковлевич. На восточной окраине инородцы волновались, устраивали заговоры, норовили сдать пушнину старую да гнилую. Максим хотел назначить вымеска своего, Степана главным над казаками, да не верил, что вспыльчивый, несдержанный на язык Степан с делом справится. Инородцы бывали обидчивы, к ним надобно было искать подход. Пантюха кланялся в ноги хозяину и обещал, что вдвоем они управятся. «Вы, голуба, – с его языка сорвалось привычное слово, испуганно глянул на хозяина, не оскорбился ли, – только Степку старшим назначьте. Не по рылу мне такая честь». Максим согласился. Пантюха не жалел о тех словах. Многое они вместе со Степаном пережили, жизнь друг другу спасали. Вместе тонули, вместе выплывали. Оба уверены были, что не женятся никогда, останутся вольными да молодыми. Только Голубу черт в Еловой попутал… Не черт рогатый – ясноглазая Лукаша. 3. Крысы В постную пятницу на Ефимов день[63] Никашка во время службы совершил непотребство. Отец Евод звучно говорил: — И сказал святой Евфимий ученикам своим: если любите вы меня, соблюдайте заповеди мои. Девять десятков и четыре года жил он в сане монашеском и показывал и чистоту, и кротость, и веру… И посреди благочестиво внимавших предстоятелю[64] раздался похабный, несусветный вопль: — Сдыхает сын мой, а вы тут о пустом говорите… Крысы, мыши хвостатые-е-е, – язык его заплетался, и весь вид его, помятый, неприглядный, указывал на серьезную беду. — Брат, пошли отсюда, плохо тебе. Пошли, Никашенька, – Прасковья увещевала Никашку, тянула за собой. А он отбивался, кричал: «Крысы… Всем хвосты оторву!» |