Книга Счастье со вкусом полыни, страница 85 – Элеонора Гильм

Лучше не открывать те сундуки, на дне которых можешь найти беду.

* * *

Лето разгулялось. Речка весело бежала, плескались рыбы, стрекозы носились над поверхностью воды, зависали на миг и продолжали свой легкий полет. Цвели травы, клевер показал белые и розовые соцветия, но Аксинья не радовалась летнему хороводу.

Степан стонал всю ночь, лоб его покрылся испариной, опухлость на деснице поползла вверх. Волосник жил в теле Нютиного отца. Все травы, мази, примочки оказались бессильны.

Оставалось одно средство. Руки Аксиньины тряслись, стоило ей представить, что надобно сделать. Еловской знахарке, прошедшей через мороз, огонь, грехи и сотни бед – ей ли бояться?

«Нет у нас власти над человечьей плотью. Мы можем помочь Господу Богу, дав нужное снадобье. Можем сделать примочки. Помочь дитенку вылезти на свет. В самом крайнем случае пустить кровь, вытащить обломок или острие стрелы. Да только, Оксюша, не вздумай кромсать плоть – ничего хорошего не выйдет», – повторяла Глафира, старая знахарка. И Аксинья всегда следовала ее заветам.

Два дня назад брала она большую иглу, протыкала место над гнилостным нарывом. Сотворила заволоку, как учила наставница: протянула нить, ждала облегчения. Сукровица капала, мочила нить – и только…

— Касатик мой, – вытащила откуда-то слово и сразу представила, как дразнил бы Степан еще седмицу назад, заслышав такое. Но сейчас он бредил, шептал что-то неразборчивое и, кажется, не собирался сдерживать свое обещание.

— Нтка… Д…ччч… Ксня… – Степан повторял дочкино имя, лишь его можно было разобрать, все остальное ускользало, но Аксинья угадывала сердцем. Ей становилось еще тяжелее.

Хмур, кажется, усмехнулся, но, может, почудилось? Голуба вызвался быть помощником, но Аксинья отказалась: знала, что сердце его мягкое, и то, что собралась знахарка сделать, может его ужаснуть. Хмур, молчаливый, суровый, подойдет куда лучше.

Она выбрала самый острый нож, окунула в отвар крапивы и кровохлебки, перекрестила, попросила помощи у Ипатия Целебника, приготовила тряпицы, пропитанные соком подорожника. Дальше ждать нельзя.

— Степан, выпей, – она влила в иссохшие губы крепкую настойку, уповая, что в горячке он не ощутит огненной боли.

— Может, привязать шую и ноги для надежности? – предложил Хмур, Аксинья согласилась. Крупный, сильный Степан мог дернуться и наделать бед.

Хмур подтащил стол, нашел в клети длинную конопляную веревку, закрутил хитрый узел, и спустя некоторое время Хозяин был крепко привязан.

— Ты навались всем телом. Ежели дернется…

— Так не впервой, – скупо ответил Хмур. Аксинье здесь же захотелось расспросить его: где видел подобное, что делал неведомый лекарь?

Она подняла нож. Рука почти не дрожала. Помоги, Мать-земля… Лезвие коснулось кожи, в горле тут же вскипело жалобное: «Не могу, ой, мамочки!» – стыдное, бесполезное.

— Ты не думай, что перед тобой человек. Просто скверна, которая сидит… ее надобно вычистить. – Глухой, невыразительный голос вывел из оцепенения, знахарка благодарно кивнула Хмуру.

Нож легко вспорол желто-красную больную кожу десницы, она словно сама лопалась под легким нажатием. Оттуда полезло, полилось, засочилось желтое месиво, что дурно пахло. Оно исторгалось непрерывно, словно где-то в Степане сидел червь и превращал здоровое в гниль.