Онлайн книга «Рябиновый берег»
|
Он чуял каждого, знал все про обитателей острожка, маленький, неугомонный и всегда утешающий ее одним своим появлением. * * * Светало. Солнце сокрыто было высокими острожными стенами. Но брусничные всполохи его медленно расползались по небу, знаменуя новый день. Что он готовил Рябинову острожку? Неведомо откуда налетевшие вороны молчаливо сидели на тыне, точно их тоже ждали на сходе. Сусанна поежилась: черные птицы всегда навевали на нее тоску. — Сказывайте. Какие думки есть, кто под наши стены явился? Раздались нестройные выкрики. Вспомнили и сибирских татар, Кучумовых сыновей, что бежали на юг[51], и ойратов, даже нечистую силу – о том пробормотал старый Оглобля. Вороги расползлись жирными черными мухами по снежному берегу Туры – разглядеть, кто там, не могли даже зоркие мальчишечьи глаза Богдашки. Но всем ясно было: не свои, служилые, не промысловики, иначе бы давно явились в гости. — Чего зазря думать-то? К ним человека отправить навстречу, пусть и узнает. – Егорка Рыло подошел к Трофиму и даже заулыбался: мол, какое дельное предложение. — Ты и пойдешь, – хмыкнул Афонька. – Видал, у них там пищали есть и луки – позаботились, чтоб добром нас встретить. А тебя, друже, не жалко. Рыло все равно… – И дальше потонуло в хохоте. Парень рыкнул что-то сквозь зубы, но ответить Афоне побоялся. — Верно говорит. Сердце Нютки дрогнуло – Петр до того молчал, а здесь наконец сказал свое слово. И что-то подсказывало: оно будет веским. — Я пойду к ним, затею разговор. Афоня да Рыло встанут по бойницам. Обтянутые надоедливым синим кафтаном плечи, короткие волосы, припорошенные снегом… Сусанне захотелось встать рядом, уцепиться за руку, шепнуть: «Не ходи к ним. А ежели тебя убьют? Я-то как жить буду?» Но она стояла в десяти шагах от него, не смея открыть рот. Все слушали Петра молча. Десятник Трофим прокашлялся, сплюнул в снег слюну, и Нютка тут же почуяла, как плючи[52] ее разрывает ответный кашель. Не ушла хворь, затаилась где-то внутри. «Трофим, родненький, возрази Петру, Богом прошу». Но десятник одобрил его затею. Только велел взять самую надежную пищаль из тех, что хранились в башне, да не забыть про кольчугу: «хоть дедова, да от чегондь, может, и спасет». — Глядите, там горит! – завопил Богдашка и показал пальцем на юг. — Вороны смердячие, подожгли деревню! – Трофим матерно выругался. – Только два сруба поставили. И-ить. Вороны, словно только и ждали его слов, закаркали и поднялись над острогом. Намекали: ничего доброго не ждите. * * * Кажется, недавно Нюта провожала Петра в вогульский юрт, глядела, как собирается он, вешает на пояс суму да нож. Не было в ней тоски, тягучей тревоги. А теперь иное… Тати подошли к самым воротам. Слышны были их выкрики, дерзкие, насмешливые. «Чего, испугались?», «Псы царевы-то дохлые», другие непонятные, на неведомом языке. Петр собирался, словно в большой поход: удобные сапоги на меху, кафтан, два ножа, сабля. Ромаха со всей осторожностью надел кольчугу на старшего братца – через голову да потом прицепил нарукавья; шлем – погнутый, да зато прочный, в том и сомнения не было. Да спасет ли он Петра? Нюта, как в прошлый раз, стояла в сторонке, теребила подол. Глаза опущены долу, уста сомкнуты. Кто ее, бабу глупую, замечает? — Выйди-ка, – велел Петр братцу. |