Книга Между строк и лжи. Книга 2, страница 50 – Елизавета Горская

Вивиан застыла, не в силах вымолвить ни слова. Под этим пристальным, изучающим взглядом она ощутила приступ почти панической уязвимости, словно он видел не только ее ушибы и царапины, но и все ее страхи, все секреты, что она так отчаянно пыталась скрыть под маской показной невозмутимости.

— Вы ранены, — это было не вопросом, а утверждением. Он резко наклонился вперед и отдал короткий приказ шоферу, назвав новый адрес — тихую улицу где-то на склоне Бикон-Хилл, адрес, который Вивиан не знала.

— Куда мы едем?! — воскликнула она, тревога снова охватила ее. — Вы обещали отвезти меня домой!

— Позже, мисс Харпер, — ответил он холодно, откидываясь на спинку сиденья. — Сначала ваше состояние требует осмотра врачом.

— Врачом?! Мне не нужен врач! Со мной все в порядке! — запротестовала она, пытаясь скрыть панику. — Отвезите меня домой, я сама…

— Я отвезу вас к доктору Хану, — прервал он ее тоном, не терпящим возражений. — Это мой старый друг и превосходный врач, которому я доверяю как себе. Он осмотрит вас. Дискретно. Это не обсуждается.

Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Вивиан осталась сидеть, чувствуя себя пойманной в ловушку. Его властность возмущала ее, но мысль о врачебной помощи, как ни странно, приносила и некоторое облегчение — тело действительно болело, а обращаться в обычную больницу было бы сейчас верхом неосторожности. Кто этот доктор Хан, которому Сент-Джон доверяет «как себе»? И почему он везет ее именно к нему?

«Packard» бесшумно свернул с Коммонвелт-авеню, миновал строгие фасады Бикон-стрит и углубился в лабиринт более тихих, уединенных улиц на северном склоне Бикон-Хилл, где старинные особняки из красного кирпича и темного камня стояли плотнее друг к другу, словно храня свои вековые тайны под покровом респектабельности. Вивиан напряженно смотрела в окно, пытаясь угадать, куда именно он ее везет, но эти переулки были ей незнакомы. После его твердого заявления о визите к врачу она больше не пыталась спорить, понимая всю бесполезность возражений, но внутри все кипело от смеси негодования, страха и непрошеного, унизительного любопытства.

Наконец, автомобиль плавно затормозил у невысокого крыльца трехэтажного особняка из темного песчаника, отличавшегося от соседних домов, пожалуй, лишь чуть более строгими линиями и полным отсутствием каких-либо украшений на фасаде, кроме начищенной до блеска медной таблички у двери. На табличке изящной вязью было выгравировано: «Dr. Rashid Khan, Physician». Никаких часов приема, никаких дополнительных регалий. Лишь имя, звучавшее так непривычно и экзотично для старого Бостона.

Шофер молча открыл дверцу, и Сент-Джон первым вышел из машины, затем обернулся и, проигнорировав протянутую руку шофера, сам помог Вивиан спуститься на тротуар, его пальцы на мгновение крепко, но безболезненно сжали ее локоть, словно проверяя, сможет ли она стоять самостоятельно. Она выпрямилась, стараясь не морщиться от боли в ушибленном колене, и поправила тяжелое шерстяное пальто, которое в данной ситуации казалось ей единственной защитой.

Он молча провел ее по нескольким ступеням к двери, которая открылась прежде, чем он успел нажать на звонок, словно их уже ждали. Внутри оказался просторный, но довольно сумрачный холл, резко контрастировавший с типичными бостонскими интерьерами. Стены были обшиты темными дубовыми панелями, на полу лежал толстый, мягкий персидский ковер с богатым, сложным узором, приглушавший шаги. Вместо привычных портретов предков или пейзажей на стенах висело несколько образцов изящной арабской каллиграфии в простых рамах и старинная карта звездного неба с надписями на незнакомом языке. Воздух был тихим, неподвижным, пахло не привычной полиролью и лавандой, а чем-то иным — смесью сандаловых благовоний, сушеных трав и едва уловимым, но стерильным запахом карболки. Из глубины дома навстречу им вышел мужчина.