Книга Между строк и лжи. Книга 2, страница 47 – Елизавета Горская

Пошатываясь, она поднялась на ноги и, придерживая рукой рваный подол, хромая от боли в ушибленном колене, бросилась к знакомому кусту. Раздвинула мокрые, тяжелые ветви, шаря рукой в темноте… Но на том месте, где она его оставила, было пусто. Пальто не было. Лишь влажная земля и опавшие листья. Новый приступ паники, еще более сильный, чем от звонка колокольчика, охватил ее. Не может быть! Куда оно делось?! Неужели кто-то нашел его? Кто-то из прислуги? Или… тот, кто звонил в дверь?.. Она в отчаянии огляделась по сторонам, ее взгляд метался по темному, пустынному саду.

— Ищете что-то, мисс Харпер?

Голос раздался позади — тихий, низкий, обманчиво-спокойный, но с той самой убийственной иронией, от которой у нее кровь застыла в жилах. Она резко обернулась, сердце ухнуло куда-то вниз.

В нескольких шагах, под раскидистым старым кленом, стоял Николас Сент-Джон. Он словно вырос из ночного мрака, высокий, неподвижный. В слабом свете далекого уличного фонаря его лицо было непроницаемо, но на губах играла отчетливая, насмешливая улыбка, полная холодного превосходства. Он смотрел на нее — на ее растрепанные волосы, на порванное, испачканное платье, бессовестно обнажающее белое кружево сорочки и стройную ногу сквозь рваный шелк юбки, на царапины, на ее бледное лицо, на котором, должно быть, застыло выражение панического ужаса, — и его улыбка говорила яснее всяких слов, что он все видел, все понял и теперь откровенно наслаждается ее унижением и беззащитностью. А в руках он небрежно держал ее темно-коричневое шерстяное пальто, словно трофей, отнятый у поверженного врага.

Он медленно подошел ближе и протянул его ей. Вивиан почувствовала, как щеки заливает густая краска смущения и бессильной ярости. Быть застигнутой им врасплох, да еще в таком виде! Она чувствовала себя ужасно — грязная, растрепанная, в рваном вечернем туалете, пойманная как воришка человеком, которого подозревала во всех смертных грехах. Ничего не оставалось, как подойти к нему, под его пристальным, насмешливым взглядом, чтобы забрать свое пальто, свою единственную защиту от холода и позора.

Когда она подошла почти вплотную, протягивая дрожащую руку, он не отдал его, а сделал легкое движение и сам накинул тяжелую шерстяную ткань ей на плечи, заботливо запахивая края пальто у нее на груди. Его руки на мгновение задержались на ее плечах, и она невольно вздрогнула от этого прикосновения, от этой неожиданной, почти собственнической заботы. Они стояли очень близко друг к другу. Она видела золотистые искорки в его янтарных глазах, ощущала жар, исходящий от его тела. Она почувствовала его теплое дыхание на своей шее, и снова этот знакомый аромат — тонкий, сложный букет сандала, дорогого табака и чего-то неуловимо-цитрусового. Аромат опасности и необъяснимой силы, от которой у нее перехватило дыхание.

Она замерла, не в силах пошевелиться, пойманная в ловушку этой внезапной, почти интимной близости. Он тоже молчал, его взгляд скользнул по ее лицу, на мгновение задержавшись на бледных дрожащих губах, по спутанным волосам, и насмешливая улыбка снова тронула его губы.

— Садитесь в машину, мисс Харпер, — наконец произнес он, его тон стал более жестким, почти приказным, хотя ирония никуда не исчезла. — Продолжать ваши исследования в таком виде было бы… неблагоразумно. Хотя мне известно, что вы думаете об этом пресловутом благоразумии. — Он сделал короткую паузу, его взгляд снова скользнул по ней, задержавшись на рваном подоле. — К тому же, мне крайне интересно услышать, какие именно журналистские изыскания требуют столь… нетрадиционных методов проникновения.