Книга Принцессы оазиса, страница 149 – Лора Бекитт

Его любовь была простой и чистой, несмотря на то, что к ней примешивалось вожделение, ибо радости плоти были даром Аллаха.

Мир пребывал во власти луны, и шатры отливали серебром, а деревья казались темными колоннами, подпиравшими необъятное многозвездное небо, которое, казалось, давило на землю. Но бедуины не замечали этого. Они привыкли не опасаться великого и не страшиться огромного.

Жаклин тоже не спала и тоже думала. Она с трудом пришла в себя после долгих часов, проведенных на солнцепеке, и того, что ей довелось узнать.

Девушке было трудно вообразить, что когда-то она играла с девочкой, похожей на нее, как две песчинки в пустыне, ездила на верблюде, спала на кошме.

Она не представляла, что значит остаться в оазисе, стать бедуинкой, вернуться к своим корням, увидеть людей, которые ее породили.

Она не верила, что сможет жить без Фернана и Франсуазы, Ивонны и других подруг, Берты де Роземильи. Возможно, она существовала во лжи, но эти люди были настоящими, и они оставили в ее сердце след, который было невозможно стереть.

Жаклин знала, что ее влечет к Идрису, влечет бессознательно, сердцем и телом, и понимала, насколько судьба была милосердна к ней в том, что роковую правду рассказал ей именно он. Любовь позволила выстоять, выдержать и отчасти принять случившееся.

Жаклин было в диковинку сознавать, что на свете есть человек с таким же лицом, голосом, взглядом. Она задавала себе вопрос: не было ли отношение Идриса к ней отзвуком тех чувств, какие он питал к Анджум? Однако юноша поклялся в том, что она, Жаклин или Байсан, — единственная женщина, которую он был способен по-настоящему полюбить.

Проснувшись утром, Берта де Роземильи сразу вспомнила, что осталась в доме наедине с мадам Рандель. Девушка понимала, что может сколько угодно трусить, однако ей все равно придется столкнуться лицом к лицу с хозяйкой.

Облачившись в скромное ситцевое платье и пригладив волосы, Берта вышла на террасу.

На сидевшей за столиком Франсуазе был наряд насыщенного изумрудного оттенка, на ее длинных пальцах сверкали кольца, а прическу можно было назвать изысканной. Никто не смог бы сказать, что она о чем-то горюет или грустит.

Хозяйка дома пила кофе, который, должно быть, сварила себе сама, и запах которого Берта с удовольствием вдохнула.

— Я знаю, что вчера, позабыв о вашем присутствии, мы с мужем разговаривали слишком громко. Что вы слышали? — без малейшего вступления промолвила мадам Рандель.

Берта зарделась. Она поняла, что ей не удастся солгать.

— Многое, сударыня.

— А что вы поняли из некоторых загадочных фраз?

— Ничего.

— Тогда забудьте об этом, — твердо произнесла Франсуаза. — Разумеется, если хотите остаться в этом доме.

— Хорошо, сударыня.

— Мне кажется, — сказала мадам Рандель, — вы из тех, кто тщательно планирует свою жизнь. А вот я всегда поступала так, как хотела поступить в данный момент.

Берта не знала, что ответить. Да, она питала хотя и скромные, но серьезные намерения относительно своего будущего, стремилась смотреть в лицо жизни и старалась не унывать понапрасну. Пыталась выстраивать свою судьбу в соответствии с теми возможностями, какие имела.

— Мой муж уверен, что вы девственница, — небрежно произнесла Франсуаза. — Это правда? Неужели, дожив до тридцати лет, вы ни разу не были с мужчиной?