Книга Любовь Советского Союза, страница 70 – Сергей Снежкин

Все присутствующие в кабинете главного конструктора, а их было очень много: и конструкторов, и инженеров, и высокого авиационного и иного начальства, – встали и, толпясь, пошли к выходу из кабинета.

— Товарищи! – широко расставив руки, как будто при помощи этого жеста можно было не пустить к самолету госкомиссию, главный инженер бежал навстречу главному конструктору и его свите. – Полет откладывается на сорок минут! На час!

— Что? – тускло переспросил главный.

— При пробном пуске двигателя полетела тяга газа, – дрожащими губами повторил главный инженер испытаний. – За сорок минут тягу поменяем. Уже меняем!

Главный конструктор повернулся к нему спиной, тоскливо посмотрел вокруг и поплелся к своему столу, к телефону. Главный инженер испытаний подождал немного и побежал обратно к самолету.

В кабинете стало нехорошо.

Главный конструктор, ожидая соединения, встретился взглядом с Демьянычем.

— Чего смотришь? – вдруг спросил он.

Демьяныч отвел глаза, начал искать по карманам папиросы.

— Чаю? – предложил Коврову один из генералов термос.

— Не, – отказался Анатолий, – мне в шесть, край – полседьмого в Москве надо быть. У жены премьера в театре, – расстроенно объяснил он.

— Починят, надо полагать, – предположил генерал, поглядывая на главного, говорившего по телефону, прикрывая рот ладонью.

— Починят, – отозвался Ковров. – Ладно… пойду лучше, почитаю.

Он вышел из ангара, подошел к своей машине, достал с пассажирского сиденья конверт, надорвал его, вынул несколько мелко исписанных листов и углубился в чтение.

Мотор самолета чихнул и вдруг, мощно взревев, заработал. Из восьми выхлопных труб по бортам самолета клубами повалил отработанный газ. Главный инженер испытаний побежал сломя голову от облепленного техниками самолета докладывать главному.

— Товарищ Ковров! Самолет к вылету готов! – отрапортовал подбежавший к летчику лейтенант-дежурный. – Что с вами, товарищ комбриг? – испугался он, увидев лицо повернувшегося к нему пилота.

Ковров молча смотрел на него, соображая, что хочет этот человек, а когда сообразил, хрипло ответил:

— Ничего!

И пошел к самолету, на ходу разрывая исписанные листы в мелкие клочки. А еще через некоторое время ревущий самолет пронесся мимо комиссии и с невероятной скоростью ворвался в ясное морозное небо.

Премьера была пышной и светской! Еще бы – в главной роли сама Галина Коврова, жена того самого Коврова! Самая известная и самая счастливая пара в Москве! Да что там в Москве! Во всем Советском Союзе! Актриса, дважды целовавшая Сталина! Актриса, чье имя шепотом произносили вместе с именем разоблаченного Косырева! Похоже было, что шли смотреть не на спектакль, а на нее.

Начальственные лимузины вереницей подъезжали к театру. Эскадрон конной милиции, на заиндевевших конях, оттеснял толпу зевак и безбилетников. Костецкий, совершенно освоившийся в театральном закулисье, руководил выгрузкой цветочных букетов, которые рабочие сцены расставляли в ведрах в служебном фойе.

В актерском буфете, куда Костецкий заскочил выпить рюмку коньяку, за угловым столиком, сидел в картинной позе пьяный и злой Русаков.

По всему театру трещали последние звонки. Завпост в последний раз проверял с мастером по свету схему световой драматургии спектакля.

Галина встала из-за гримерного столика, вынесенного по такому случаю прямо в закулисное пространство сцены, и пошла к режиссерскому пульту у входа на сцену, где уже стояла маленькая толпа готовых к выходу актеров.