Книга Любовь Советского Союза, страница 145 – Сергей Снежкин

На пороге стоял Туманов. Очень худой, почерневший от загара, обросший бородой, в чужом, сильно поношенном офицерском обмундировании. Кисть левой руки была забинтована невероятно грязным бинтом.

— Здравствуйте, – выглянул из-за спины Кирилла Миша, – вот…добрались-таки!

Галя закричала. Хрипло и страшно.

— Где ты был? Где ты был? – била она наотмашь Туманова по лицу, как будто он вернулся после трехдневного загула в пьяной компании. Из носа его потекла кровь. – Где ты был все это время! Я чуть не умерла! Меня чуть не убило! А тебя не было! Ни одного письма! Ни одной весточки!

Галина схватила его и вжалась всем телом в вонючую, чужую, может быть, снятую с убитого, гимнастерку. Туманов слизал кровь с верхней губы, поцеловал голову рыдающей на его груди жены и счастливо сказал:

— Мы были в окружении.

— В окружении! – повторила Галина. – Ты ранен! – Она схватила его руку с грязным бинтом и стала целовать то руку, то его лицо. – Несите бинты, йод, горячую воду! – скомандовала, не оборачиваясь, она тетушкам. – В окружении… – плакала Галина, – бедный мой, бедный… в окружении-и-и!

— Я тоже, между прочим, был в окружении, – напомнил всеми забытый Миша. – Можно войти?

Галя мыла Туманова, как ребенка. Терла мочалкой спину, тщательно и долго с дегтярным мылом мыла-перемывала отросшие волосы, пемзой счищала коросту с натруженных ступней, сама сбривала бороду, стригла волосы и ногти.

Мишу мыли тетушки. От горячей воды он окончательно «расклеился» и, прикрываясь ладонями, плакал, рассказывая что-то маловнятное о пережитом и об утерянной аппаратуре. Тетушки охали, пугались, но мыли исхудавшее Мишино тело быстро и ловко, как профессиональные банщицы.

Ужинать они не смогли. Миша заснул прямо за столом и усилиями опять же тетушек был дотащен до маленькой комнаты, где прежде жил Толик.

Туманов наслаждался чистым бельем и кроватью в спальне. Уже в забытьи он услышал Галин вопрос:

— Москву сдадут?

— Да, – ответил Кирилл и заснул.

Галина сидела, поджав под себя ноги по-турецки, и смотрела на мужа.

— Как это может быть?.. Туманов! – позвала она. – Кирилл! Кирилл!..

Кирилл спал беззвучно, только легкие хрипы доносились с дыханием через полуоткрытый рот из простуженных в лесных ночевках бронхов.

— Туманов! – Галина начала трясти мужа. – Проснись, пожалуйста! Проснись!

Туманов на мгновение открыл бессмысленные глаза, повернулся и едва различимо пробормотал:

— Мишка, мне опять Галина приснилась…

Больше он не просыпался. Галина надела халат и вышла из спальни.

В коридоре на полу лежала куча тумановского и Мишиного обмундирования. Рядом стояли их вещмешки. Галина развязала первый. Он был заполнен футлярами с негативами, камерами и объективами. Она развязала второй и вытряхнула его содержимое на пол.

Среди недоеденного хлеба, аккуратно завернутого в тряпицу, бинокля с треснувшим окуляром, офицерского компаса, трубки, ржавой бритвы и прочих «сокровищ Тома Сойера» на пол выпали толстые тетради в клеенчатых переплетах. Галина запихнула «мелочи» обратно в вещмешок, а тетради понесла на кухню.

В детской комнате вдруг страшно закричал Миша. Галя и выбежавшие в коридор тетушки, с накрученными на свернутые из газетных обрывков бигуди, зашли в комнату. Миша метался во сне на постели, устроенной ему на полу.