Книга Любовь Советского Союза, страница 100 – Сергей Снежкин

Галина вошла в комнату.

Кресло, на котором сидел Туманов, было пусто.

Рядом, на столике, стоял стакан с недопитым чаем.

— Можете не стелить! – крикнула Галина в коридор.

Она взяла стакан в тяжелом подстаканнике, осмотрелась в поисках оставленных им вещей и, не найдя таковых, почему-то печально сказала:

— Ты вернешься.

— Отвергли! – обрадовался Миша. – Выгнали погорельца! Спирт пить будешь?

— Давай, – согласился Туманов.

Миша отодвинул в сторону кюветы с проявителями и закрепляющими растворами, включил нормальный свет взамен красного, необходимого для фотопечати.

Это была редакционная фотолаборатория, в которой Миша нашел временный приют.

— Чего печатаешь? – равнодушно поинтересовался Туманов.

— Репортаж о женской тракторной бригаде! Во… смотри, какие девахи! В кадр не влезают! Каждая может трактор поднять! – Миша, гордясь, сунул Туманову еще сырые фотографии. – Рубенс!

Туманов нехотя взял пачку фотографий. Посмотрел.

— И в какую газету ты хочешь это отдать? – спросил он.

— В «Огонек», на обложку! – Миша взял из рук равнодушного друга фотографии. Здоровенная девица с пышными формами стояла на берегу реки вполоборота к объективу, совершенно голая, видимо, после купания, выжимая мускулистыми руками большие темные трусы.

— Кустодиев! – восторгался своей работой Миша. – Спать будешь на диване, – показал он старый, в грубых заплатах, кожаный диван.

— А ты где? – устало поинтересовался Туманов.

— На проявочной машине, – теперь Миша показал на странную установку, похожую одновременно и на конвейер, и на рентгеновский аппарат.

У Туманова не было сил даже возразить из приличия.

Миша разлил по стаканам спирт, залил его кипятком, прикрыл стаканы двумя листами фотобумаги, чтобы смесь не испарялась.

— Ты ее стихами не возьмешь! – доброжелательно втолковывал другу захмелевший Миша. – И не та она женщина!

— Она та женщина! – не согласился с ним мрачный Туманов. – Это я не тот поэт!

— Не соглашусь с тобой! – не согласился Миша. – Вот Александр Сергеевич вообще был даже не поэт, а «солнце русской поэзии»! И чего? Взял он своими стихами Наталью Гончарову?

Туманов молчал.

— Молчишь? – с удовлетворением отметил Миша. – Ее взял прощелыга! Хлыщ паркетный! Француз убогий! Дантес! А ты говоришь!.. Галина – это женщина высокого полета! Женщина-спичка! Горит быстро и ярко! Обжечь может! А вот согреть… – Миша зевнул, – согреть не может!

— По-твоему выходит, мне нужна женщина-керогаз, – съязвил Туманов.

— Тебе надо в семью вернуться, – посоветовал Миша.

Он поставил штатив с пластиночной фотокамерой, зажег два осветительных прибора и сочувственно сказал:

— Сейчас вот отсюда вылетит птичка.

Щелкнул затвором. Вынул кассету.

— Я зафиксировал навечно выражение твоего лица, представляешь? Пройдет лет шестьдесят-семьдесят при условии хорошего питания и наличия жены… ты умрешь. А в какой-нибудь книге воспоминаний о тебе будет напечатана вот эта фотография с твоей глупой рожей и подписью «Великий поэт в период роковой безнадежной страсти».

— Мне без нее никак нельзя, – не слушая Мишу, вдруг признался Туманов. – Я сажусь писать… неважно что… стихи ли, пьесу, даже статью в газету… и пока ее перед собою не увижу, строки написать не могу! – или я буду с ней и тогда все в моей жизни состоится…