Книга Любовь Советского Союза, страница 98 – Сергей Снежкин

Вернувшись в комнату, он вынес вещи в коридор, аккуратно разложил на полу газеты, полил шкаф и стол керосином из припасенного бидона, на стол поставил принесенный с кухни керогаз^[55] и поджег все это.

Пока пламя разгоралось, Туманов закурил трубку. Наконец заполыхал шкаф. Туманов выбежал в коридор и начал стучаться во все двери Мишкиной коммуналки с криком:

— Пожар!

Из комнат выскакивали еще не успевшие лечь и отойти ко сну люди. Из одной вывалилась целая компания. Там праздновали именины. Из другой – Туманов помог вынести ребенка. Потом таскал вниз чьи-то вещи. Бестолково носился вместе с жильцами по узкому и кривому, как Кривоколенный переулок, коридору. Взламывал чью-то дверь…

Как рассчитывал Туманов, пожарные приехали быстро. Подключили насосы, растянули рукава, начали поливать Мишкину комнату с улицы и из коридора.

Потушили скоро.

Туманов сидел на чемоданах среди зевак, слонявшихся около дома, и курил трубку. Брандмейстер рассказывал о пожаре корреспонденту «Вечерней Москвы». Жильцы постепенно возвращались в свои комнаты.

Один из соседей подошел к Туманову и предложил переночевать у него. Кирилл поблагодарил. Подъехал на редакционной машине Мишка.

— Все сгорело? – заорал он, подбегая к Кириллу.

— Комната сгорела, – ответил Кирилл.

— С аппаратурой! – застонал Мишка.

— Аппаратуру я всю спас, – Туманов открыл чемодан и показал, – даже увеличитель и красную лампу.

— Негативы сгорели! – застонал, хватаясь за голову, Мишка.

— Негативы я тоже спас, – открыл другой чемодан Туманов. – Фотографии твои все спас, – меланхолично перечислял Кирилл, – и штативы. И даже химикаты вынес. Вот пальто твое, пиджаки, куртка кожаная, ботинки, матрас…

— Так что же сгорело? – изумился Мишка.

— Комната и моя одежда, – печально сказал Кирилл.

— Бедолага ты, – обнял его Мишка, – ладно, с одеждой что-нибудь придумаем. Поехали пока что в редакцию… ночевать.

— Ты уезжай, – попросил его Кирилл, – а я устроюсь. Если не устроюсь, тогда приеду.

Галина сама открыла дверь.

— Что с вами? – спросила она, увидев закопченного и оборванного Туманова.

— Комната, в которой я жил, сгорела. Со всеми вещами в ней. Архив тоже сгорел. Осталось только то, что я переписал, – и Туманов показал перевязанные бечевками стопки в своих руках. – Извините. – И он повернулся, чтобы уйти.

— Куда вы? – остановила его Галина.

— В редакцию ночевать. Я пока там жить буду. Пока с местом не определюсь, – пояснил он.

— Заходите, – приказала Галина.

— Неудобно. Я стесню вас, – решительно отказался Туманов.

— Заходите же! – топнула ногой Галина.

И Кирилл вошел в ее дом.

Галина отложила листок.

— Что это значит? – подняла она голову к Туманову, который согревался чаем в стакане, всунутом в монументальный подстаканник.

— Я думаю – это шуточные стихи, – предположил он.

— Хороши шутки. – Галина опять взяла листок и перечла: – Есть вдвоем печали каравай!

— Там ведь есть и другие стихи… очень нежные, – заметил Туманов.

— Понимаете? – Галина почему-то начала злиться. – Понимаете, что это значит? Это значит, что я любила человека, которого не знала! Он был другим! Не таким, каким мне казался! Совершенно другим! И он скрывал это от меня! Почему? – почти кричала Галина. – Почему?