Книга Десять дней в мае, страница 39 – Джо Смит

Ну как сопротивляться? Да и надо ли теперь?

Поднимаю голову – и сразу тону в серо-голубом океане глаз. А там – никаких штормов, нежная гладь с бликами солнца. И я – уже почти не в силах ждать.

— Еще, – прямо в твои губы, – еще, ну же.

И ты даешь мне это "еще". Мягко, но сильно и глубоко. Давление, движение – и шум. Влажный, пряный шум и воздух вокруг нас.

Пальцы творят что-то фантастическое, перемещаются вместе с давлением и движением, мягкий голос становиться сильнее – но я уже не слышу, что ты мне говоришь. Только слышу перекаты и ощущаю басы под ладонью. Держать вот так ладонь бы часами, даже не вслушиваясь в слова.

— Двигайся, – командуешь ты, – Двигайся, девочка.

Ноги сводит, а рук я вообще почти не ощущаю, только твой голос под ладонью. Понимаю, что должна делать то, что ты говоришь. Откидываюсь назад, выгибаюсь – ты держишь. Не знаю, как – но держишь. Запрокинуть только голову и закрыть глаза. А потом плыть, плыть, превращаясь в космическое желе…

— Стоп, – только и слышу во тьме, и снова вверх.

Ты вновь переместился, только я не могу понять толком куда. Вперед, резко, на вдохе, моем или твоем – рваном. И назад.

— Ты увидишь звезды, – я будто слышу это через свою ладонь, это разливается по моим венам, резонирует где-то очень глубоко во мне.

И мое тело перестает меня слушаться… я теряюсь в пространстве.

— Умница, – шепчет мне Уильям Хьюз, откуда-то из прохладного теперь серебристого утра. И собирает меня, разбросанную, разбитую – но с дурацкой улыбкой – воедино.

Потягиваюсь, лениво – а под руками, под дрожащими моими пальцами все еще ткань его костюма. Провожу рукой по мягкому бархату, смеюсь…

— Ты чего? – отзывается Уилл.

— Кто-то из нас двоих все еще одет, – прячу лицо на его твердом, горячем плече в россыпи едва заметных веснушек.

— Ну, это ненадолго, обещаю – в голосе уже черти и легкая улыбка. Век бы лежать в твоих руках и ловить солнце в этом твоем бархатном голосе…

Утренний свет очерчивает твои черты так, что я забываю, как дышать. Ты еще спишь – и я имею потрясающую возможность изучить эту умопомрачительную звездную карту твоего тела. Провожу пальцем по созвездиям твоих родинок и веснушек. Ужасно хочется целовать тебя.

Я ведь знаю – эти последние дни в Копенгагене будут похожи на сумасшедшие гонки. Боюсь, что сегодня тебя истерзают как никогда. Но ты пойдешь на эти баррикады с улыбкой Чеширского кота. Даришь мне ее – широкую, от уха до уха – едва распахнув глаза. Тело мое все еще ломит, щеки против воли заливает краской. Ты посмеиваешься в этой своей раздражающей манере. Но я уже пропускаю это мимо. Потому что вся сфокусировалась на другом тебе. Подмечаю больше, чем прежде.

Наблюдаю за тобой, пока мы одеваемся – ты в потрясающе идущий тебе синий с белым, я опять во что попало. Глаз не свожу с твоего гордого, королевского профиля, пока идем по коридору к лифту.

Ты несешь свою изломанность и усталость, как корону. Прямой, высокий и еще более худой – ты входишь в общее пространство так, что все взгляды только на тебя. Садишься, притягиваешь меня, чтоб швартовалась рядом, обвиваешь рукой мою талию, целуешь в щеку. И это все. Потому что тебя тут же утаскивают в сторону – а я без тебя, все равно что без страховки в эпицентр цунами.