Книга Десять дней в мае, страница 17 – Джо Смит

И как ушат холодной воды на голову:

— Все сказала?

Никогда и никто так резко не приводил меня в чувства:

— Да.

Теперь только встать, сделать несколько неровных шагов, развернуть поникшие плечи – и пойти, не побежать прочь отсюда. Прощай, русалочка. Прощай, Уильям Хьюз.

* * *

Я иду обратно к метро. Время, которое я выбила на отгул заканчивается. Ральф простит, если я опоздаю. А я не приеду вовремя, по крайней мере не спущусь из номера в срок. Я буду сидеть у окна, пить кофе и думать.

Судорожно соображаю, какие теперь выстраивать отношения между мной и Уильямом Хьюзом. Официально-отстранённые. По-прежнему обращаться через третьих лиц, не пересекаться, не сталкиваться. Думаю, он это оценит и не полезет вытаскивать меня из системы моих личных блоков, как было до этого. И никаких больше "глаза в глаза", никаких больше рук-ног. Я все придумала, надо это признать. Я полезла со своими этим личным отношением. Так нельзя. Чем сильнее чувства – тем громче крик? Забудь, Аля. Только протокол, только работа. Быстрый шаг справился с прочищением мыслей. Все стало так, как мне кажется правильным. Но все ломается опять. И срастись перелому видимо не судьба.

Потому что слышу за спиной, совсем-совсем рядом, так, что даже могу почувствовать, как он выдыхает: "Алиса". И сразу оборачивает собой.

А я ничего не могу с собой поделать и легонько откидываюсь назад, прямо в его руки и на одну секунду просто растворяюсь в той энергии солнца, которая окутывает его, и меня в этот момент. Уильям слегка сжимает мои плечи, привлекая ещё ближе, и столько невозможно много тепла в этом жесте. Прижимает, заставляет снова, в который раз уж, выпрямиться. И я замираю, наверное, в ожидании, что вот, сейчас он перейдет черту, даст самому себе отмашку – и отпустит нас, совсем. Может быть позволит произойти тому, что не даёт мне покоя, может его руки продолжат путь дальше, обхватывая грудь, опустятся ниже – и сразу перестанет давить внутри, и сразу накатит разочарование. Но он просто держит ладони на плечах, просто обхватил как-то сразу собой так, что не чувствуешь физики, не чувствуешь напряжения – абсолютно невинно, и как-то даже без зашкаливающего желания, но очень твердо и по-мужски уверенно. И хочется ухнуть, упасть в эти теплые, широкие ладони – и больше никуда не уходить из них. Я чувствую, что пахнет от него бергамотом, значит – мысленно одергиваю себя – он слишком близко. Я так бешено устала, Уилл. Так устала от самой себя. Пробейся, найди в себе силы побороть, исправить меня, ну пожалуйста. Я сама себе противна…

— Ну что ты тут маячишь? – оборачиваюсь к нему, разбиваясь об обветренные его, напряженно сложенные тонкие губы. Уилл смотрит спокойно и невозмутимо.

— Я не могу себе позволить отпустить вас одну в таком состоянии.

«Что вас тревожит, мисс Волкова?», над этим я раздумываю весь последующий вечер и все хмурое утро. Так глубоко и больно, как будто мне больше и заняться-то нечем, как будто кроме его штормового взгляда больше ничего со мной не происходило и не произойдет. Я застряла на этом, залипла и ни о чем другом думать просто не в состоянии. А надо, ох, как надо! Ева вчера справилась отлично.

Она отлепила меня от теплой ладони Уилла как только мы вошли в холл. Потащила к креслам, щебеча без устали о том, что-где-когда, напоминая про расписание, про следующий спектакль. Я слушаю только одним ухом, а смотреть и вовсе не смотрю. Но только ухо цепляет ее радостное «Гамлет!», я сразу прихожу в себя. Четверг! Гамлет! Да твою ж за ногу! Я не готова.