Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 96 – Галина Калинкина

В Бахрушинский приют быстрее пройти через Алексеевскую водонапорку, а можно и со стороны мазутных пакгаузов. Вход от «железки» дальше, быстрее получится насквозь, через территорию насосной станции. Но придётся на вахте объясняться. И Лавр дал крюк, обогнул кирпичную ограду водокачки, вышел к железнодорожному полотну и свернул вдоль него вправо. Здесь тихо, словно не в черте города, не слыхать паровозных перекличек, не видать движения. По ту сторону впечатался недвижимым частоколом рябенький лес Сокольничей рощи, озябший, отсыревший, как спички, неготовый к скорым трескучим морозам. На входе встретили два пацанёнка в кацавейках не по росту – дневальные. Показали гостю корпус за храмом, там теперь Вивея Викентьевна – воспитательница. Лавр в трудовой школе впервые, шёл между корпусами прислушивался к здешней жизни.

Где-то рядом, за углом, пилят двуручною пилою – вжиг-вжиг и задорно смеются, вдалеке слышно, как два молота кузнечных попеременно отстукивают по металлу, а неподалёку проволочной плёткой выбивают ковёр. В стороне над чихающим мотором машины склонились двое, третий, в кожаной тужурке, отходя от них, покрикивает, гнусаво бранится, как в дуду дуя. Возле крылечка церковного Лавр и парень в кожанке сошлись. Парень простой, обычной внешности, ничем не примечателен, каких много в начальниках нынче. Только чуб выдающийся, пол лица закрывает. Плечи мощные, спина коромыслом, глаз узкий буравит знакомым таким огоньком, халзана взгляд.

— Эй, ходя, стой. Здоров, корсак, – Федька протянул руку, здороваясь.

— Гугнивый? – Лавр руки не пожал.

— Ким Хрящев.

— Федор вроде.

— Не чипляйси. Слыхал про твое возвращеньице.

— И слыхал, и видал.

— Не видал.

— Зато я видел.

— Когда же?

— Там у пакгаузов…на рассвете. Мешки тащили из лабаза. Вроде трое вас было, свистунов.

— Вон ты чё. А я ведь не сразу тебя признал, когда ты с сидором-то…обросший, грязный. Теперь отмылся.

— Отмылся.

— После догадалси, рост приметный у тебя. Не спрячешься.

— А я и не прячусь.

— Нешуганый?

— И ты вроде не робкий. Брать у своих не боишься.

— Угрожаешь?

— Начхать мне на вас.

— Э, врёшь… Не начихаешься. Власть не позволит. Вот Тонька дура, исправить тебя хотит.

— Мирра?

— Сызнова чипляешьси? Бывших не исправить, токо изводить. На водонапорке, вот, инженер всё чипляется, в слободке – поп стыраверский свои порядки устанавливает. Тут ты зубатить со мной взялси. Безматками интересуешься? Али по девкам лазашь?

Лаврик вперёд шагнул.

— Ты чего?!

Федька отступил, но тут же и сам придвинулся.

— Колчин твой знакомец-то?

— Покойного моего отца друг.

Федька, снизу вверх заглядывая в глаза Лавру, выискивал подвох, слабину, страх – понятное ему. Но не разглядел, пошёл на попятную. Лавр взгляд выдержал.

— Не напирай.

— Мне положено. Я – власть. Да вон охламоны машину не заведуть никак. Мотор на выброс. А я думаю, дай-ка, на пережиток взгляну. Церковь энта зачем трудовому воспитаннику?

— Бог не есть Бог мёртвых, но живых, слыхал?

Федька снова придвинулся, натужно заскрипел сапогами.

— А…непоминающие? Слыхал. Попы ваши отказались власть поминать. «И под криле Его надеешьси?» Ничё, ничё и до попов доберёмси. Встренемся, недотыкомка.

— Не наседай.

Хрящёв сплюнул, шумно высморкался наземь, прикрыв большим пальцем одну ноздрю. Его окликнули двое у автомобиля, двигатель ровно заурчал. От корпуса к храму, кутая плечи в белый пуховый платок, торопливо шла Вита. Русые волосы её под лучами позднеосеннего холодного солнца отливали почему-то медью. За ней едва поспевали двое мальчишек в кацавейках. Федька взглянул на девушку и давнего своего неприятеля, стукнул шофера по плечу и умчался, оставив грохот и дым позади.