Книга Лист лавровый в пищу не употребляется…, страница 284 – Галина Калинкина

— В семье и прах отца воспитает ребёнка. А в государственной общине кем он вырастет?

— Копылов, про ребёнка записал? Ну, добре. Навет на советскую систему воспитания. Нехорошо. Итак, по распределению храмового убранства мы пути выяснили. Какой вариант выбрали бы Вы? Догадываюсь, что не утилизацию, но из оставшихся, что именно?

— Я приговорён?

— Не передёргивайте. Социалистическая справедливость восторжествует вовремя и без моего участия. Разберутся. Вынесут по содеянному.

— Ребёнок мог бы остаться при храме.

— Я подумаю, что здесь можно сделать. Но уж и Вы… Политическому и церковному отделам нашего управления, как кураторам, не преминуло бы заблаговременно позаботиться о народной собственности.

— Храмовое имущество не принадлежит власти. Староверческие церкви не стояли на дотациях государства, как синодальные.

— Верно, не принадлежит. Но два-три дня и принадлежать будет. Как мне известно, прошёл почти месяц, а «двадцатка» не собрана. Отсутствует группа ответственных граждан прихода, следовательно отсутствует субъект по передаче в аренду храма. Вы думали, с вами шутят?

— «Двадцатку» соберу. Распорядитесь выпустить меня отсюда.

— Уважаемый, думаете, так просто выпустить из внутренней тюрьмы недоброжелателя режима? Я, конечно, уполномоченное лицо с правом решения, но… Что выше сказано, не пиши, Копылов. Вы – доказанный контрреволюционер. У нас имеются показания. Слишком громко поднимали голос против власти.

— Это писать, товарищ капитан?

— Это пиши. Так что, Вам сейчас дадут бумагу и перо. Набросайте перечень наиболее ценных предметов закрытого храма.

— Храм не закрыт.

— Так закроем. «Двадцатку» уже не собрать. Срок выйдет. Приход без пастыря что? Верно – разбредшееся стадо. Давайте подумаем вместе, что же делать. Копылов, вымарай слово «вместе» и дай задержанному бумагу, ручку и чернил. Я ведь, товарищ задержанный, совершенно в Вашу сторону не ангажирован. Мне до Вас вообще нет дела. Но есть линия партии. А помимо того имеется у меня личный интересец. Копылов, последнее сотри.

— Дозвольте ознакомиться с донесениями на меня.

— Сколько угодно. Вот, вот и вот. И тут.

— Здесь всюду подпись Регент. Аноним?

— Не будем нагнетать. Договоримся. Вам известно, как происходит по другим приходам нынешнею весной. Весеннее поветрие: в московских церквах ограбления. Обстоятельства краж весьма неопределённы. А настоятели храмов в рабоче-крестьянскую милицию не подают и собственными силами ведут розыск. Что сие, как не укрывательство пособников? Не контрреволюция? Полагаю, иерархи церкви инсценируют у себя кражи в целях сокрытия средств от большевистского правительства. Республика не может позволить себе разбазаривания и бесхозяйственности. О, второй час вовсю! Итак…я бы сходил в буфет перекусить. А вы с Копыловым по пунктам записали бы перечень. Ладушки?

— Писать ничего не стану.

— То есть… Вы находите возможным противиться требованию сотрудника Чрезвычайной комиссии?

— Да, если требования противоречат убеждениям моей веры.

— Да, веруйте на здоровье. Я даже завидую, если честно. Можно за кого-то держаться, на кого-то свалить неудачи, в ноги бухнуться. А тут только в домового веришь, в Бога как-то не получается.

— Подай руку твою и вложи в рёбра Мои, и не будь неверующим.