Онлайн книга «Лист лавровый в пищу не употребляется…»
|
Дорогу домой Вита не запомнила, столько поражающих мыслей крутилось перед ней: Руденский – информатор ЧК и признаётся в том, как в малозначащем; Сиверс выдан своей давней знакомой Марианной, нынешней пассией Логофета; властью готовится назначение нового Синода. Хотелось, чтобы её голову кто-нибудь взял холодными руками и удерживал, пока не добудется ясности мыслей и логики рассуждений. Но и дома не вышло сосредоточиться. — Липа, а давно ли ты видела Руденского? — «Красного попа»? Так с осени, поди, не видала. Всполошённая Липа тут же кинулась передавать «своё»: тревожащие мысли об очередном происшествии. Перед сменой на водонапорной станции к Лантратовым заглядывал Гора, взбудораженный ночным случаем. Договорились они с братьями Буфетовыми – алтарником и псаломщиком – ночами походить в караул на кладбище при церкви. Холода серьёзные стоят, хоть и весна календарная в правах. И слободской народец, за зиму растащив в округе все заборы, лавки, брошенные баньки, собачьи будки, повадился воровать на погосте. Сторож Калина, по возрасту ли почтенному, по болезни или со страху, однажды проглядел воришек-супостатов. И утром в день Жён-Мироносиц обнаружилась пропажа двух крестов на могилах с краю от входа. Вышли на дежурство. Видать слух о стражниках вперёд ветра по слободке разнёсся. Первую ночь алтарник не спал, изредка забегая к Калине в сторожку согреться – никого. Во вторую ночь псаломщик бродил меж оградок с колом на плече – никого. А в ночь караула Подопригоры на кладбище заявились двое. Гора в засаде засел. А как пильщики прицелились к здоровому кресту надмогильному, так побежал с рогатиной на врага, в окно сторожки набегу стуканув. Тут и Калина выскочил с лопатой снеговой. Ночные тати изгнаны, отдубашены черенками. А караульщикам достались брошенные на поле брани пила-двуручка и топорик с щерблёным топорищем. Наутро протодиакон вывесил на церковной ограде объявление «Приходское общество просит мазуриков-крестокрадцев не беспокоиться и оставить посягательства на кладбищенское имущество. Храмовая территория находится под охраной прихожан и Господа Бога». — Да-к как же ты не испужалси-то? – дознавалась Липа у Горы. — Кого? Воров-то? — Да, не воров. А мертвецов-то? — Ну, так покойники со мной в карауле стояли. Липа восторгалась подвигом казачка своего, и горевала, что вовремя о страже той, ночной не знала. Ну, подсобила бы, не подсобила, а помощи Божьей просила бы для него. Рисковал смельчак. Тати ночные на всё готовы. Нынче со склада куб дров на корню под мильон стоит, прибавь распилку, укладку, развозку. Вот и идёт народец по городу, по округе. До могилок дошли, супостаты. Едва герой её ушёл заступать в смену, на саму Липу свара свалилась. И что так странно устроено, всякий раз лихо в одиночку на неё нападает, когда чудиков дома нет. Проводив Филиппа и не теряя времени, Липа уселась писать записки. Старательно выводя буквы и от усердия выставив наружу кончик языка, написала две: одну – «ехать», другую – «не ехать». Обе бумажки скатала в одинаковые трубочки, влезла на приставную скамеечку у себя в светёлке и закинула записки за образ «Похвалы Божьей Матери». Спустившись, помолилась земными поклонами. И снова полезла в красный угол. Достала одну скруточку. Не успев развернуть, услыхала сильный шум на дворе. Швецы вернулись. Заходили в помещение клуба шумной ватагой и под гармонь. Но предводительница их стихла, смотрела испуганной кряквой и, спешно пересекая двор, переваливаясь, старалась быстрее спрятаться во флигеле. И даже разбираться с жителями Большого дома по поводу пропажи не вышла. Швецы пошумели на дворе, препираясь и обвиняя хозяев в исчезновении красок, бумаги, жестяных кружек, кумачового полотна и всякого мелкого скарба. Да в перебранке сообразили про свою оплошность. Липа довольная победой: дом без призору – яма, неча затюремщиков пускать. Вернулась на кухню, бесцельно закрутилась на одном месте, припоминая, что недоделала: стряпню или стирку. И тут догадалась, достала записку из кармана, глядь – «не ехать». Всё так, всё так, что девке навязываться, коль парень не зовёт. Эх, Хвилипп, Хвилипп… |